Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

— Приблудная?

— Я так не говорила!

— Но подумали. Бросьте, я прекрасно знаю, что люди говорят за моей спиной, тем более, что они частенько делают это в лицо.

— Я вовсе не хотела вас обидеть.

— А я и не обижаюсь. Так кто тот негодяй, что довёл вашу светлость до слёз?

— Но почему вы решили, что в этом виноват мужчина?

— Ну, было бы довольно глупо плакать вам из-за женщины!

— А вы и впрямь – забавная!

— Обхохочешься! Так кто?

— Зачем вам это знать? — вопросом на вопрос ответила Анна София.

— Для опыта. Просто я ещё в детстве решила, что ни один самодовольный индюк в штанах никогда не доведёт меня до слёз!

— В детстве? Занятно!

— Хорошо, я вам сама расскажу, а если я в чём-то ошиблась, то вы меня поправите. Итак, вам хуже горькой редьки надоел отчий дом, и вы были бы очень рады его покинуть. К сожалению, единственный способ для этого – выйти замуж, а с этим вам хронически не везёт. Жених, с которым вы были обручены в детстве, погиб, королевич Владислав очень не нравится вашей благородной матушке, а мой венценосный дядя выбрал вашу сестру. Так?

— Что-то вы подозрительно хорошо осведомлены!

— Что поделаешь, издержки происхождения. Для ваших служанок я – пустое место, но при этом они ужасно болтливы.

— Вы всего пару дней при нашем дворе… что, неужели эти мерзавки так бесстыдно всё это обсуждают?!

— Ещё и не так. Но это не важно. Лучше скажите, вам правда нравится кузен моей мачехи?

— Ну, я его очень давно не видела, — смутилась дочка курфюрста. — Можно сказать, с детства. Но нам присылали его портрет и на нём он такой…

— Красавчик? — уточнила Шурка. — Смело делите увиденное на три! Наверняка художник безбожно польстил ему.

— Вы думаете?

— Уверена! Но в любом случае, он сын короля и, с большой вероятностью, сам – будущий король. Я слышала, в Польше любят красивую жизнь, балы и всё такое прочее. Так что там всяко будет веселее, чем в Берлине.

— Моя матушка и слышать не хочет о его кандидатуре.

— Но ведь его отец – сюзерен Пруссии, не так ли?

— Да, но он…

— Не проявляет настойчивости?

Ответом был лишь тяжёлый вздох и красноречивое молчание. Принцесса некоторое время смотрела на Анну Софию с сомнением, а потом решилась:

— А вы напишите ему!

— Как?!

— Пером, ваша светлость. Ему сейчас, наверняка, грустно. Войну он проиграл…

— Вашему отцу!

— Угу, у моего батюшки просто дар – делать других несчастными. Но о поражении вам писать как раз не надо. Лучше напишите, что восхищаетесь его благородством, храбростью… Что он – цвет рыцарства, наконец!

— Вы тоже так думаете? — оживилась девушка.

— Нет, конечно, но ему-то об этом зачем знать?

— Невероятно!

— Да всё нормально! Как бы вы ни похвалите мужчину, он с готовностью примет это на свой счёт, так уж они устроены.

— Но что мне это даст?

— Ну, если он и впрямь полагает себя рыцарем, то ему страсть как хочется победить дракона и освободить прекрасную даму. С драконом у него, правда, промашка вышла, но станьте дамой его сердца, и он горы свернёт по пути к вам!

Анна София, раскрыв рот, слушала откровения мекленбургской принцессы, на какое-то время забыв о её возрасте. Какие-то суждения показались ей не лишёнными смысла, другие просто были повторениями ей тайных чаяний, третьи настолько поразили её своей оригинальностью, что она поневоле к ним прислушалась.

Старшая дочь курфюрста была натурой страстной и увлекающейся. Её душа и сердце требовали действия, а положение диктовало необходимость покорности и смирения. Совмещать это было трудно, и она тщательно скрывала от других свои мысли. И вдруг – маленькая девочка так спокойно и здраво рассуждает о том, о чём она и думать боялась, не то, что говорить. Тут было о чём задуматься. В смятении она дослушала Клару Марию и отправилась к себе. Слёзы её высохли, а в глазах зажёгся огонь.

Шурка проводила Анну Софию скептическим взглядом и продолжила свой путь. Оказалось, что пока она беседовала с девушкой, Марта успела вернуться и ждала дочку в комнате.

— Где ты была? — встретила она её вопросом.

— Этот дворец такой большой, — пожала плечами принцесса. — Я просто немного заплутала. А что ты сказала гонцу?

— Что с нами всё в порядке и передала письмо для твоей бабушки. А теперь давай переодеваться, пока ты не измяла свой наряд. Он тебе ещё пригодится.

Девочка покорно стояла перед матерью, давая ей возможность расстегнуть крючки, а кое-где и распороть нитки, а затем выскользнула из платья и, оставшись в одной сорочке, пошлёпала к обычной одежде. "Что-то меня опять потянуло устраивать чужую личную жизнь, — запоздало подумала она. — Может, мне брачное агентство открыть?"