Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

— Что место своё знаешь – хорошо, — задумчиво проронил Филарет. — Слышал я про то, что государь тебя признал. По нашим законам неправильно сие, да тут не Русь-матушка, стало быть, отцу твоему виднее. Ступай, чадо, нет на тебе греха! Однако же отныне, каждое утро, в обед, и перед сном читай трижды "Верую", "Отче наш" и "Богородицу", да моли Господа, о прощении грехов отца твоего! А я тебя тропарю с кондаком [24] Тропарь и кондак – религиозные песнопения (в данном случае православные), кратко выражающие суть празднуемого праздника или празднуемого святого (простите за тавтологию). поучу, чтобы ты веру нашу постичь могла, да брата с сестрой при нужде наставить.

— Владыко, — осторожно заметила Шурка, чьи запасы смирения стали истощаться, — я, вообще-то – лютеранка!

— Была бы ты православная, раба Божья, и сотней молитв не отделалась, — спокойно парировал митрополит, и, широко перекрестив девочку, вышел.

Через несколько дней в Берлин примчались гонцы из Вольфенбюттеля от герцогини Клары Марии. Венценосная бабушка очень беспокоилась о судьбе пропавшей внучки и её поисками занялись всерьёз. Благо, что Старый Клаус рассказал, в каком направлении её следует искать. По этому поводу, Шурку снова одели в парадное платье и в присутствии четы курфюрстов и герцогини Катарины предъявили посланцам. Король Густав Адольф, призываемый государственными делами, уже отбыл и не смог принять участие в этой церемонии, но и без него общество собралось более чем представительное.

— С глубоким прискорбием узнали мы об ужасном несчастии, произошедшем со свитой принцессы Мекленбургской! — не терпящим возражений тоном заявила Катарина Шведская гонцам. — Поскольку виновные в этом злодеянии ещё не найдены, мы берём означенную принцессу Клару Марию под свою защиту и покровительство. Мы сами позаботимся о вступлении её в права владения пожалованными ей нашим благородным супругом землями и городом Ивенаком.

Гонец и не подумал ей возражать, да и кто бы его стал слушать в такой ситуации. Удостоверившись в том, что любимая внучка госпожи жива и здорова, он получил запечатанные письма, после чего откланялся. Бывшая камеристка захотела кое-что передать ему для Брауншвейгской герцогини и вышла вслед за ним. Мачеха завела разговор с маркграфиней Анной, курфюрст тоже куда-то удалился, и Шурка оказалась предоставленной сама себе.

Стоять разряженной как кукла посреди зала было не слишком удобно, и она сочла за благо незаметно выскользнуть и отправиться к себе, в надежде, что найдёт кого-нибудь из служанок, и те помогут ей переодеться. Вообще, с прислугой частенько случались проблемы. Они прекрасно понимали двойственность положения незаконнорождённой принцессы и всячески старались её избегать. Причём, касалось это как служащих Бранденбургских курфюрстов, так и людей из свиты герцогини Катарины. Разумеется, прямой приказ выполнили бы и те, и другие, но вид у них при этом был такой, будто они дают милостыню безродной побирушке. Всё это было так унизительно, что Марта с дочерью старались обходиться своими силами и не обращаться лишний раз за помощью.

Идти нужно было по довольно длинной галерее и девочка, подобрав подол, решительно двинулась вперёд. Обычно в это время здесь никого не было, и Шурка шла быстрым шагом, можно даже сказать – бежала, не слишком оглядываясь по сторонам. Возможно, поэтому она не сразу заметила идущую ей навстречу женщину и едва не налетела на неё.

— Что это значит?! — немного визгливо воскликнула та, но потом, увидев, с кем столкнулась, сбавила тон. — Ах, это вы… принцесса… Не ожидала застать вас в таком месте.

— Госпожа Анна София? — узнала её девочка. — Простите мне мою неловкость, я тоже не думала, что здесь кто-то есть.

— Но что вы вообще здесь делаете?

— Приём окончился, и я иду к себе.

— Одна?

— Моя матушка занята, а остальным не до меня.

— Знакомое чувство, — горько усмехнулась дочь курфюрста, но потом, будто спохватившись, что проявила недостойные аристократки чувства, вздёрнула нос, и хотела было идти дальше, но принцесса остановила её неожиданным вопросом:

— Вы плакали?

— Что?!

— У вас глаза красные и следы слёз на щёках.

— Ах, вот вы про что. Нет, это просто… какое вам дело?

— Никакого, — пожала плечами девочка. — Но мне показалось, что вам плохо и одиноко, раз уж вы плачете. Я могу вам помочь?

— Да, — неожиданно для самой себя призналась Анна София, — мне плохо и одиноко, но вряд ли мне может помочь такая, как вы…