Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

Всё это привело к тому, что Карл Густав так и не успел рассказать своему приятелю о том, что видел минувшим вечером, а затем его позвали на обед. Если за завтраком мальчишки сидели рядом, наперегонки поглощая данную им пищу, то обед за столом герцогини – это совсем другое дело. Её высочество обедали в торжественной обстановке, в компании приближённых.

Несмотря на то, что супруги фон Гершов совсем недавно присоединились к двору Катарины, они быстро заняли весьма важные места в придворной иерархии, заставив подвинуться прежних фаворитов. Регина Аделаида стала статс-дамой и обычно сидела по правую руку от принцессы, вызывая этим лютую зависть у прочих придворных. Место Кароля было рядом с женой, с тем, чтобы герцогине было удобно слушать его рассказы, на которые он оказался мастером. Напротив него обычно сидели шведские офицеры во главе с недавно вступившим в командование Густавом Горном.

Принаряженные принц и принцесса сидели на отведённых им местах, терпеливо ожидая, когда подадут приборы и демонстрируя отменную благовоспитанность. Вступать без разрешения в разговоры взрослых Карлу Густаву было строжайше запрещено, а потому он частенько с тоской думал, что пообедать вместе с Петером в людской было бы куда веселее.

— Как вы находите нашу кухню? — любезно осведомилась Катарина у Регины Аделаиды, как только был утолён первый голод.

— Благодарю вас, ваше высочество, ваш повар – настоящий кудесник. Хотя мы настолько отвыкли от цивилизации, что нас трудно считать ценителями.

— Неужели при дворе моего мужа так плохо готовят?

— Сказать по правде, я не могу сказать ничего о кремлёвских поварах, поскольку у меня не было возможности оценить их искусство. Ведь в Москве женщины не допускаются на пиры.

— Это правда? — удивилась шведская принцесса и обернулась к барону.

— Совершеннейшая, ваше высочество, — отвечал фон Гершов с любезной улыбкой. — К сожалению, нравы там царят довольно патриархальные, и это одна из причин, по которой государь желает вашего скорейшего приезда. Он надеется, что вы и ваш блистательный двор станут образцом для подданных.

— Ваш муж – коварный человек, — задумчиво сказала Катарина, обращаясь к баронессе, — что бы он ни сказал, всё сводится к необходимости скорейшего переезда в Москву. Причём выглядит это так, как будто он делает комплимент.

— Очевидно, таковы инструкции, полученные им от вашего царственного супруга. Вообще, его величество умеет заставлять людей делать то, что ему необходимо. Единственное, чему я поражаюсь, так это велеречивость моего Кароля. До приезда в Мекленбург я полагала, что он может лишь отдавать приказы солдатам да распоряжения жителям Кукуя. Но, как выяснилось, он умеет быть настоящим придворным.

— Неужели он не проявил этот свой талант, когда ухаживал за вами?

— Увы, нет.

— Вероятно, у него просто не было возможности проявить и способности. Там ведь был Иоганн Альбрехт, не так ли? Вот уж кого трудно назвать молчуном! Рядом с моим мужем кто угодно покажется косноязычным тугодумом. Иногда мне кажется, что это главная причина, по которой у него так много врагов в Швеции.

— Врагов в Швеции… у вашего мужа? Но мне казалось…

— Что он популярен в Стокгольме? Разве что среди солдат, да ещё крестьян. Сейчас только они помнят про его подвиги в Кальмарской войне. Горожане до сих пор не могут забыть бунта, вспыхнувшего в его прошлый приезд. Именно тогда мы расстались. Нас с сыном, спасая, увезла дворцовая стража, а он со своими людьми пробился в порт, пролив по пути реки крови. Аристократы считают его чужаком и выскочкой. Даже враждующие между собой семейства Оксеншерна и Юленшерна сходятся в своей неприязни к моему мужу. Про отношение к нему церкви и говорить нечего, особенно после принятия схизмы. Епископ Глюк, к сожалению, совсем не одинок в своём мнении. Кстати, он прислал записку, в которой утверждает, что его не пускают в замок и вообще всячески притесняют. Это правда?

— Боюсь, что так, ваше высочество, — твёрдо ответил фон Гершов.

— Надеюсь, у вас есть объяснения подобным поступкам?

— Разумеется. Есть достаточные основания подозревать его преподобие в измене.

— Это неслыханно! — воскликнул молчавший до сих пор Густав Горн. — Как вы смеете обвинять святого отца в подобном преступлении?

— Действительно, — поддержала шведа Катарина, — я не знаю, о каких основаниях идёт речь, но уверена, что это какая-то ошибка!

— Если это так, то я готов принести любые извинения и понести любое наказание. Однако, с немалым сожалением, думаю, что подозрения более чем основательны. Впрочем, почему бы вам не пригласить самого господина епископа? Я представлю улики, а у него будет возможность оправдаться.