Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

Настоящим указом, я признаю её принцессой Мекленбургского дома и повелеваю своим подданным и вассалам оказывать ей все почести, полагающиеся этому статусу. Для того чтобы наша дочь могла содержать себя прилично её положению, я жалую в её пользу все полагающиеся мне подати и выплаты от города Ивенака и прилегающих к нему амтов. [4] Амт – административно-территориальная единица в Северной Германии. Здесь – владение.

Шурка внимательно прислушивалась к чеканным формулировкам указа, пытаясь ничего не упустить из услышанного. Пока было ясно следующее: папаша не только признал её, но и выделил кое-какие средства на содержание, причём не в будущем, а в настоящем. Это была хорошая новость. Жить до совершеннолетия или замужества она будет у бабушки, которая и будет её опекуном. В общем, любящий отец вовсе не торопится прижать её к своей груди и вообще как-то участвовать в жизни дочери. Просто проявил заботу, прикрывая старый грех. Что тут скажешь? Козёл!

— Теперь ты поняла, моя девочка? — прервала её размышления на тему моральных качеств родителя бабушка.

— В общих чертах, — кивнула Шурка и тут же задала уточняющий вопрос: – А что, Ивенак – большой город?

— К сожалению, не очень, — правильно поняла её обеспокоенность герцогиня. — Но это один из трёх городов, доставшихся Иоганну Альбрехту от отца. Это очень важно для твоего положения, дитя моё. Что же до твоего содержания, то можешь не беспокоиться. Пока ты живёшь со мной, вы с матерью не будете ни в чём нуждаться. А после этого тебе достанутся владения из моей вдовьей доли. Поверь мне, у тебя будет достойное приданое!

— Да я как-то не очень тороплюсь замуж, — хмуро отозвалась девочка, про себя думая, что папенька оказался не только полорогим парнокопытным, но ещё и жадным.

— По вашим предыдущим словам этого не скажешь, — не удержался от остроты герцог Август и ухмыльнулся в усы.

Тут Марта отложила в сторону документ и выразительно посмотрела на дочь. Шурка в последнее время научилась с полуслова понимать свою матушку и тут же кинулась благодарить бабушку, чертыхаясь про себя, что не догадалась сама до такой простой мысли.

— Спасибо, вы так добры ко мне, — с чувством сказала она герцогине и развернулась к её мужу. — И вам, ваше высочество, я обязана столь многим, что не знаю, как и благодарить.

— Не стоит, малышка, — улыбнулся Август. — Ты хорошая девочка и я рад, что ты живёшь с нами. Но хочу заметить, что наряды следует подбирать тщательнее!

С этой минуты жизнь Шурки изменилась кардинально и она вовсе не была уверена, что в лучшую сторону. Во-первых, у неё стало куда меньше свободы. Если раньше девочка вольна была ходить куда угодно, то теперь она постоянно находилась в окружении специально приставленных к ней нянек. Даже играть с подружками ей дозволялось лишь в их присутствии, но беда ещё и в том, что их у неё не было! А уж о том, чтобы бегать по окрестностям вместе с Руфусом и Гюнтером – и вовсе не могло быть и речи.

Другой проблемой стала одежда. Если раньше она носила простые и удобные платья, какие были на большинстве девочек её возраста в замке, то теперь ей приходилось наряжаться в куда более строгую одежду и это откровенно бесило. Но даже эти орудия для пыток, лишь по недоразумению именуемые платьями, были цветочками по сравнению с парадным нарядом, в котором её должны были представить брауншвейгскому дворянству. Состоял он из двух тяжёлых бархатных платьев, обильно украшенных шитьём, надетых одно на другое. На верхнем ещё были разрезы, очевидно, для того, чтобы было видно нижнее, совсем глухое. Руки прикрывались практически до пальцев, а поверх высокого воротника одевался ещё один – гофрированный, достававший почти до плеч. Волосы, собранные в невероятную причёску, прятались под золочёную сетку, поверх которой покоилась маленькая корона – подарок бабушки-герцогини.

Надо сказать, что чувствовала себя Шурка в этом великолепии полной дурой, но любые попытки хоть как-то возразить немедля пресекались совершенно железобетонным аргументом:

— Ты же – девочка!

Это словосочетание гарантированно выводило её из себя ещё в прошлой жизни, но теперь волей-неволей приходилось соответствовать.

Хуже всего далось ей расставание с друзьями. Хотя занятия фехтованием продолжались, сбежать после них принцессе не давали бдительные няньки. Приходилось уныло тащиться к себе в покои и менять удобный костюм на постылое платье.

Впрочем, были и приятные моменты. Одним из таких стала реакция Хильды на её новое положение. Та, разумеется, тут же забыла о своей неприязни к воспитаннице герцогини и попыталась подлизаться к ней, но безуспешно. Принцесса не пожелала иметь с ней ничего общего, о чём сообщила в совершенно недвусмысленных выражениях. Единственной её подружкой осталась Гретхен. Это обстоятельство послужило поводом для дикой зависти всех девочек в замке.