Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

После чего шведы, убедившись, какой ценный кадр прибило волной к их берегу, не нашли ничего лучшего, как отправить его в Россию, с тем чтобы посадить на Московский престол младшего сына короля – принца Карла Филипа. Самое удивительное, что его миссия увенчалась полным успехом, и ушлый папенька почти уговорил бородатых русских бояр на эту авантюру. Но тут, к несчастью (хотя это для кого как), малолетний шведский принц простудился и умер, а на его место уселся муж старшей сестры. То есть Великий герцог Иоганн Альбрехт или, как стали называть его новые подданные, Иоанн Фёдорович! (Дурдом!)

Спрашивается, куда смотрели Минин с Пожарским? Если они вообще в этом варианте истории были!

Ситуацию, наверное, мог бы прояснить русский посол – думный дьяк Бестужев-Рюмин, приезжавший к бабушке-герцогине с подарками от непутёвого сыночка, но он уехал ещё до того, как маленькая Клара Мария заболела и в её тушке появилась Шурка. Кстати, на подарки папаша не поскупился и теперь зимой весь двор герцогини щеголяет в роскошных мехах. Не забыл и про алименты для брошенной Марты с дочкой. На их долю тоже достались соболя, лисы и бобры. Правда, маменька, не будь дурой, большую часть их тут же продала, а денежки припрятала на чёрный день.

Ну да ладно, что-то она отвлеклась. Помимо вышеперечисленных наук, Клару Марию немного обучали письму и счёту, но самое главное – этикету! Раньше Шурка и представить себе не могла, что есть столько видов разных поклонов и реверансов! Для низших, можно просто наклонить голову в знак приветствия. Для равных слегка присесть, взявшись кончиками пальцев за платье, а для высших…. Вообще-то для незаконнорождённой дочери – все высшие! Но приветствуя герцогов или маркграфов, полагается делать один поклон, королей – другой, а если, паче чаяния, придётся столкнуться с императором Свящённой Римской империи, то надо вообще раскорячиться так, что жить потом не захочется. (Кстати, откуда взялась Римская империя?)

А ещё танцы. Так уж сложилось, что, в своём времени, ей не приходилось танцевать даже вальс или польку-бабочку. А вот тут за неё взялись всерьёз! Впрочем, вальса ещё не изобрели, но была куча других со странными названиями: аллеманда, сарабанда, павана… заключались они, по большей части, в том, что дамы и кавалеры должны были чинно ходить вокруг друг дружки и кланяться. Для Шурки, верхом хореографического искусства которой было подрыгаться под ритмичную музыку после пары банок пива, это было пыткой! А ведь за неё ещё по малолетству толком и не брались. Это ей учитель танцев – итальянец из Вероны сразу объяснил, снисходительно улыбаясь при этом.

— Вам, сеньорита, ещё только предстоит освоить азы высокого искусства Терпсихоры, [2] Терпсихора – муза покровительница танцев и хорового пения. которому я имею честь служить.

— Скука смертная эти ваши сарабанды с паванами, — пробурчала в ответ девочка.

— Если сеньорите будет угодно, я научу её гальярде. Это очень весёлый и энергичный танец. Но случится это не прежде, чем вы проявите усердие в более простых упражнениях!

В процессе обучения выявилась интересная особенность. Некоторые науки, скажем – латынь, в изучении которой маленькая Клара Мария продвинулась достаточно далеко, давались ей сравнительно легко. То есть учитель принимался объяснять, и Александра быстро вспоминала, что ей преподавали прежде. С немецкой грамматикой проблем также не возникло.

Про счёт и говорить было нечего, имея в средней школе слабую четвёрку, здесь она оказалась едва ли не более сведущей, нежели её преподаватель. Слава богу, хватило ума не демонстрировать ему всю глубину своих знаний. Также, кое-как удалось восстановить память по венценосной родне, но вот закон Божий, этикет и танцы, являли собой столь вопиющий пробел, что у учителей руки опускались. Как кланяться, в какую позицию становиться, и кому и в каком случае молиться, вспомнить решительно не удавалось. Тело девочки деревенело, способность соображать начисто утрачивалась, а речь становилась настолько косноязычной, что даже видавшие виды преподаватели разводили руками. Кстати, телесные наказания не только применялись, но и считались обязательными. Получить за нерадивость указкой по пальцам – было делом само собой разумеющимся. Розог пока ещё в ход не пускали, но весьма внушительная связка, стоящая в рассоле, красноречиво намекала, что терпение местных предтечей Песталоцци не беспредельно!

Единственной поблажкой прекрасному полу было то, что пороть их полагалось через рубашку. А вот, к примеру, мальчишек, ходивших учиться к капеллану, охаживали по голым задницам без малейшего сострадания. И жалобные крики наказанных разносились по гулким коридорам, прилегающим к церкви.