Андрей Круз - Двери во Тьме

– Ты гля, вроде итальянского «Альпина Шерпа», – блеснул я знаниями. – Тоже две гусеницы, и прет везде. Испытывали?

– Нет еще, – засмеялся Степаныч, – тебя ждали. Садись да езжай.

– А движок от «цюндапа», что ли? – спросил Федька, поднявший гнутый жестяной кожух.

– Он самый. У него режим есть специальный для грязи, вот и прикинули, что для снега он тоже в самый раз будет. Давай, садись. Я с тобой, Вовка с женой пускай, а Иван с кем хочет – он самый толстый.

Иван хмыкнул, но в ответ на такое заявление ничего не сказал. Я же специального приглашения ждать не стал, втиснулся в узкий «фюзеляж» одной из машин, а Настя, малость смутившаяся от того, что ей присвоили статус жены, ловко запрыгнула мне за спину.

– А вот рано, рано, – подошел ко мне Степаныч, видя, как я пытаюсь найти выключатель зажигания. – Мотор ведь от кик-стартера был, так что теперь веревочкой, подергать надо. Как на лодке, приходилось?

Завел. Дернул за выточенную из алюминия ручку, приделанную к длинному промасленному тросику, мотор сразу схватился, затрещал, потом было зачихал, но Степаныч вытащил маленький рычажок, сказав: «Подсос не забывай, это тебе не та жизнь», – после чего обороты подскочили и двигатель заработал куда ровнее.

– А груз куда?

– Груз на сани на прицеп, иначе никак не получилось. Но это ничего, потянет и не почует.

Когда обороты у всех трех машин выровнялись, а облака испускаемого дыма стали чуть менее густыми, я вновь забрался в «фюзеляж», длинным рычагом, пристроившимся сбоку на манер стояночного тормоза, включил передачу и тронул машину с места как мотоцикл – отпустил левой сцепление и правой выкрутил обороты.

Тронулся вездеход заметно тяжело. Обороты сразу подскочили, мотор зарычал, но машина двигалась еле-еле, хоть при этом и очень уверенно. На второй передаче скорость заметно подросла, гусеницы с хрустом давили укатанный снег дороги. При этом почти не трясло, хоть подвеска была проще некуда, но несколько колес в ряд и гусеницы скрадывали неровности, разве что руль чуть-чуть вибрировал.

Федька со Степанычем ехали во главе нашей маленькой колонны, мы с Настей посредине, а Иван замыкал. На проходной на нас смотрели с любопытством, а когда за ворота выехали, так даже вслед засвистели. Сразу за воротами головная машина резко свернула налево, прямо в сугроб, наметенный у дороги, легко его пробила, перевалилась и выбралась на снежную целину.

Я рисковать не стал – воспользовался уже пробитой тропой, но вот на целине сдал влево, чтобы и машину Федьки видеть, и при этом самому чувствовать, как она идет по рыхлому снегу.

Снегоход шел хорошо. Не быстро, но уверенно, не демонстрируя ни малейшего желания погрузиться в снег. Лыжи чуть приминали белый покров перед машиной, гусеницы поднимали сзади фонтаны снега, комками летевшего вверх. Управлять было легко, хоть резкого поворота сделать не получилось бы: на руль машина отзывалась с некоторой задержкой, и радиус был немаленький. Может, лучше было вообще без лыж сделать? Тогда пришлось бы фрикционы ставить, а их откуда-то добывать… не, грех жаловаться, из доступного самая разумная схема.

Головной снегоход сначала нырнул в засыпанный снегом овраг, потом пошел на крутой подъем, опять не испытывая никаких трудностей, и мне захотелось Степанычу зааплодировать. Не, ну правда молодец дядька, эдакое сварганить.

Катались минут двадцать. В одном месте Иван заглох, но сразу завелся. Правда, для того чтобы к мотору подойти, он спрыгнул с машины в снег и сразу по пояс провалился. Так что сначала пришлось карабкаться на гусеницу – и с заднего сиденья дергать трос. Завелась машина сразу.

На проходной нас свистом встретили, а уже за гаражом, под навесом, когда мы выбрались из машин, Степаныч гордо спросил:

– Ну как?

– Да охренеть, реально, – даже обнял его Федька. – Кулибин, мать твою, брат Райт.

– А то!

– Горючки на сколько хватит? – спросил Иван.

– Километров на сто пятьдесят, но это просто бак такой – жрет не очень много. – Степаныч показал пальцем на горловину бака. – И с местом проблема была, и весу прибавлять не хотелось. Так что канистры в сани – и хоть куда хотите.

Милославский вызвал нас чуть за полдень. Пару минут в приемной подождали, потом в кабинет зашли, рассевшись за длинным совещательным столом. Милославский, одетый неформально, в толстый свитер и грубые брюки, был в хорошем настроении явно, сразу предложил всем чаю с сушками, и пока чай не принесли, болтал о чем угодно, кроме дела. Солнце било в окна, быстро затягивавшиеся изморозью, но окна в кабинете были законопачены на совесть, а к батареям под окном даже прикоснуться страшно – настолько горячие.