Игорь Чужин - Уйти, чтобы не вернуться

После моей исповеди Иона пригласил нас с Еремеем отобедать чем бог послал, и мы продолжили обсуждение планов на будущее уже в трапезной. Бог явно не забывал своего верного слугу, и обычному обеду архиепископа мог позавидовать праздничный стол любого европейского монарха. Вино тоже подавали не из дешевых, поэтому я не пожалел, что удостоился чести отобедать с самим владыкой Новгородским.

За время совместного застолья все ключевые моменты нашего сотрудничества с церковной властью были обговорены, поэтому мы с Еремеем, припав к руке владыки, получили архиепископское благословение на свои богоугодные дела и раскланялись.

Выйдя из резиденции владыки, я перевел дух и перекрестился на купола Софийского собора, после чего мы с Еремеем снова уселись в возок и вернулись в усадьбу Ушкуйника. Я нашел Сироту в дружинной избе, где он рассказывал знакомым о своих подвигах, и мы отправились в сопровождении Еремея осматривать свою новую недвижимость.

Усадьба покойной Марии Тучи оказалась большой, размером с футбольное поле, но очень запущенной. Любое нежилое здание быстро ветшает без человеческого присмотра, поэтому объем восстановительных работ предстоял довольно большой, но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Финансовых проблем на данный момент у нас не было, а работают новгородские плотники быстро. Закончив осмотр недвижимости, я попрощался с Еремеем, и нас Сиротой отвезли в возке на постоялый двор.

От последних событий у меня голова шла кругом, поэтому я не стал вдаваться в подробности своих визитов к Ушкуйнику и архиепископу, хотя любопытство буквально распирало моих гвардейцев. Я неосторожно проговорился, когда приказал Сироте не трепаться о моем визите к архиепископу и новой усадьбе в Новгороде, не обратив внимания на то, что за моей спиной стоит Машка, которая пришла пригласить нас на ужин. Держать язык за зубами женщины не умеют, поэтому уже пять минут все гвардейцы ломали головы над тем, что же на самом деле произошло в Новгороде. За ужином я сидел словно на иголках под любопытными взглядами своих подопечных, которые как бы невзначай пытались выведать у меня какую-то страшную тайну. Мне еще самому не удалось разложить по полочкам новую информацию и обдумать свои действия, поэтому я заявил:

– Ребята, я, конечно, понимаю, что вам любопытно, что произошло сегодня в Новгороде, а главное, как эти события отразятся на вашей жизни, но пока я не готов вам все рассказать. Сирота, видимо, уже напустил тумана своим гробовым молчанием и умным видом, но я вам все расскажу завтра в мастерской на общем совете, а пока мне нужно самому все хорошенько обдумать. На завтра я назначаю общий сбор в колесной мастерской, вот там все и узнаете.

Подействовало, гвардейцы перестали задавать вопросы с двойным дном, и мы продолжили ужин в нормальной обстановке. Потом я уединился в своей комнате, чтобы пораскинуть мозгами, и незаметно заснул, когда голова начала пухнуть от дум.

Утром, сразу после завтрака, мы всей командой отправились в мастерскую, где в кабинете Михаила Жигаря я собирался провести общее собрание. В кабинете помимо моей гвардии и самого Жигаря находились его сын Андрей и дочь Любава. Я приказал Никодиму Лютому никого в контору не пускать и поставил присутствующих в известность о цели своего визита. Никодим вышел на крыльцо, после чего я закрыл входную дверь на засов и продолжил свою речь.

Мне было уже не впервой начинать жизнь с нуля, а потому я сразу же поставил на уши своих подчиненных, рассказав о произошедших в нашей жизни переменах и будущих трудовых подвигах, которые нам вместе предстоит свершить.

Известие о том, что я законный сын и наследник псковского боярина Данилы Савватеевича Томилина, убило Михаила Жигаря наповал. Он сначала принял мои слова за шутку или розыгрыш, а когда я показал ему именную грамоту, подписанную самим архиепископом Ионой, едва не сел мимо лавки. Окончательно его добило заявление дочери Любавы:

– А я тебе, батюшка, говорила, что слышала от людей, будто Александр Данилович псковский боярин, а ты меня дурой обозвал!

– И кто это такой языкастый из моих гвардейцев? – осведомился я у девушки.

– Ой, никто мне ничего не рассказывал! – ответила Любава и жалобно посмотрела на покрасневшего как рак Расстригу.

– Любава с Мефодием любовь крутит, он уже и сватов собрался к Жигарю засылать, только сначала твоего благословения хочет испросить, – шепнул мне на ухо Сирота, заложив своего приятеля с потрохами.