Михаил Бураков - В окопах времени (сборник)

Молодой ухмыляется. Саксы точно не пожелают. Да и Проснувшийся – наверняка. Кто ему граф? Последыш, сын побежденного. Что ж. После победы уже Сэру «Счастливому Любовнику» придется создавать дружину, налагать поборы на голодающий народ. И люди рано или поздно вспомнят, что он колдун и чужак. Тогда и придется Проснувшемуся, получившему все слишком легко, столкнуться с заготовленными на сакса медленными жерновами.

Молодой дружинник ежится. Старая сказка припомнилась. О том, что у одного из рыцарей Артура как раз и был меч, что рубил жернова, словно сырные головы… А еще не идет из головы радостное: «Она жива! Она победила». Если богиня поможет старому дружку, тяжко придется. Но лорд Арранс – умен. Он что-нибудь придумает.

Тот дружинник, что попал, выползает на покинутое сэром Мелвасом место – вполне ловко и скрытно, да еще и не стесняясь перепачкать брюхо травяным соком. Дожидается хвоста колонны. Слезает вниз. Говорит напарнику:

– Тысяч пять. Если Проснувшийся управится с этой оравой, победа у него в кармане.

Если управится, значит – если сумеет хотя бы построить. И не даст порскнуть от одного вида саксонского войска. И сумеет разменять хотя бы пятерых на одного. И не даст тающим войскам разбежаться от ужаса тяжких потерь.

Напарник коротко кивает. Оба садятся на лошадей и летят – докладывать. И не видят, как из-за поворота лесной дороги появляется голова второй колонны под флажками с циркулем.

Ночь. Без тепла. Костры есть, но мало. И раз уж ты, голубушка, оставила четыре пятых войска без тепла, изволь сама померзнуть. Да-да, приказ отдал Проснувшийся. А ему кто на ухо шептал, что враг наверняка костры подсчитает? То-то. Так что холодай-мерзни, знаменная. Завернись поплотней в плащ. Его плащ, камбрийский. Шерсть и лен… Никто на целом свете не умеет так сплести нити, чтоб лен закрыл путь сырости, а шерсть холоду. Только камбрийцы. Римляне пробовали. Саксы пробовали. Соседи-бритты уж сколько столетий старались! Получалось: лен пропускает холод, а шерсть – влагу.

Но рыцарь как скинул тебе на плечи свой алый плащ, наготу прикрыть, так ты при нем и осталась. При них обоих. Весной плащ новым, разве измятым немного. Но ты в нем скакала, и ты на нем сидела, его подстилала, им укрывалась. Не осталось в уставших нитях ни цвета, ни вида. Только тепло. Тепло родины. И его тепло. И это тепло ты ни на что на свете не променяешь.

Врешь. Променяешь. Не глядя. На право забиться под бочок Проснувшемуся Рыцарю. Тебе хочется сказать, да хоть подумать – своему рыцарю? А и мечтать не выходит. Не твой он, ее. Одержимый богиней. И не она того захотела – сам пожелал. Потому и отпустить его сида не сумела. А пыталась. А толку, если тебе, Мейрион-озерная, остается спать с сэром Кэррадоком в обнимку, как сестре с братом, почти год. Люди перешептываются: «ночная кукушка». Кэррадок говорит: «ребенок». И только ты знаешь, кто ты есть на самом деле. Четыре слова: «старшая ведьма юго-восточной линии». Здесь их никто не слышал. Что толку сотрясать воздух, хвастаясь тем, чему тут не знают цены?

Ты ведь тоже не знала, какие пойдут долги и плата, когда вылезла из родного болота на зов богини. Навстречу солнцу и приключениям. Радуйся – хлебнула от души. И того и другого. Как только с головой не накрыло. Горек и сладок хмель камбрийских долин, словно мед вересковый. Камбрия… «Страна друзей» – для тех, кто числит бриттов людьми. Уэльс, «пустошь» – для варваров. Ты выбрала. Была девой озерной, стала камбрийкой. Боевым товарищем. Пусть все оружие – кинжал на поясе. Убить себя, чтоб позора не вышло. Какая разница?

Ты стерла бедра в кровь, рыся по горным дорогам. Ты придумала резать накладные огамой на дощечках – и грузы для армии не были разворованы по дороге. У тебя на шее монета с дырочкой висела! Награда. Дырочку сама просверлила, и широкую. Чтоб шнурок прошел витой, красивый. Чтоб побольше вкусного купить на золотую стружку… Чтоб отметить победу. Общую. Ты не стояла в копейном строю, не метала камни из пращи, не натягивала боевую машину. Ты не видала, как, подобно вспугнутым оленям, бегут пять тысяч саксов, не поднимала клинка, чтоб срубить бородатую голову – победа была и твоей.

Потом тебя позвала сестра богини. Рука на перевязи, лицо то и дело кривится знаками боли. Заплатила за мост, по которому прошла армия союзников. Но калека не стала жаловаться на судьбу, а предложила взяться за дело побольше. И ты, конечно, сказала: «Да». Никто за язык не тянул.