Евгений Новиков - Снежный мальчик

– Эй, канаты, ко мне! – закричал Ром-мальчик, и канаты послушно поплыли к нему.

Едва они коснулись одной грани колодца, как тут же вместе с вцепившимся в них Ромом-мальчиком перекинулись к другой. Канаты заплясали и запрыгали по всему колодцу, и за них крепко держался Ром.

"А где же тот третий?" – сам себя спросил он, всматриваясь в третью грань колодца.

Третья грань с загадочным отражением была пустой. Возможно, канаты так прыгали по колодцу, что зацепили и третье отражение, хотя оно и стояло к ним спиной. А возможно, оно соединилось с мальчиком каким-то другим, только ему ведомым способом. Как бы то ни было, Ром снова стал самим собой. Теперь он почувствовал, что избежал смертельной опасности остаться здесь навсегда, и ему вовсе не хотелось утруждать голову размышлениями – кем же все-таки был тот третий. Ему вполне хватало впечатлений после того, как он побыл тремя отражениями, одно из которых оказалось к тому же девчонкой. Грудь Рома, хотя его сердце было по-прежнему потерянным, теперь жгла ненависть к ведьме. "Я с тобой еще посчитаюсь, Алина!" – думал Ром, и глаза его хищно блестели.

Нужно было выбираться из колодца.

– За дело, абордажные крюки! За дело! – закричал мальчик. – Спины будущих поколений заждались вас!

Канаты натянулись, и Ром, хлопнув, как пробка, вылетел из колодца.

Он очутился в тихой, благоухающей дремлющими травами долине. Солнце еще не взошло, но небо уже расцветало, радуясь его приближению. По всей долине – от горизонта до горизонта – бесшумно плыли странные фигуры. Они были бело-зеленого цвета, словно ягоды незрелой клубники, и прозрачные, как весенние сосульки. "Ах, вот как выглядят еще не рожденные поколения!" – подумал мальчик, с любопытством всматриваясь в них. Но любопытство его быстро пропало – каждый, еще не рожденный человек, был безлик и похож на другого. Нельзя было даже определить, кем он будет – мужчиной или женщиной. Когда фигуры прихотью ветерка соприкасались, раздавался негромкий жужжащий звук, и в травы, будто невидимая фреза прошлась по невидимому металлу, сыпались зеленоватые искры.

Про себя Ром отметил, что фигуры грядущих поколений плывут по долине как-то неподобающе грустно, словно не догадываясь о своем предстоящем рождении. Или же догадываясь, но отнюдь этому не восхищаясь. Так уныло бредет к доске не выучивший урок под пристальным взором строгой учительницы.

Следом за фигурами в направлении горизонта, из-за которого должно было взойти солнце, тянулись воображаемые канаты с воображаемыми абордажными крюками, спасшие мальчика. Теперь их пути лежали сквозь травы, но травы этого не замечали. Как не замечала птица, спящая с открытыми глазами и с зернышками утренней росы на хохолке и крыльях.

Вдруг один из канатов натянулся, что-то щелкнуло, и через голову Рома перелетел маленький предмет. Мальчик быстро обернулся и увидел перед собой странного незнакомца. Он был в строгом сером костюме, галстуке и обут в высокие сапоги. Но главная странность заключалась не в его одежде, а в том, что голова и туловище незнакомца были обращены в одну сторону, а ноги, вопреки анатомической логике, – в другую. Незнакомец смотрел на Рома выпученными, будто только что хлебнул кипятку, глазами и держал в руках костяную пуговицу с медным ободком.

– Кто ты? – спросил Ром.

Вместо ответа незнакомец изумленно посмотрел на пуговицу и сказал:

– Вот поймал. Пуговица. Летучая.

– Как же, поймал бы ты меня, если бы я сама того не захотела, – сказала пуговица.

Незнакомец небрежно сунул пуговицу в карман, провел рукой по волосам, желая привести их в порядок, но на самом деле еще более их взлохмачивая и откашлялся, как это обычно делают, когда хотят сказать нечто значительное:

– Моя фамилия Ой-ой-ой, – сказал он и снова откашлялся. – А имя мое Йо-йо-йо. Так меня зовут все мои многочисленные родители.

– Как это – многочисленные? – удивился Ром. – У каждого человека только двое родителей. Или ты, может быть, из грядущего, где все по-другому?

– Насчет грядущего ничего сказать не могу, бывать там никогда еще не доводилось, но родителей у меня действительно немало. Можно сказать, хоть пруд пруди. Подавляющее их большинство – дворники и нефтяные магнаты. Иной раз попадаются среди них инженеры, а также повара, торговцы недвижимостью и галантереей. Есть даже один доктор и кастелянша, которая, впрочем, раньше была известной дрессировщицей львов, – не без гордости сказал Йо-йо-йо.