Евгений Новиков - Снежный мальчик

Ром быстро отвел взгляд от книги. "Мало ли какое слово, может быть после "и вот", – подумал он. – Пожалуй, лучше сначала рассмотреть все, как следует, а потом уже читать дальше. Или вовсе уже не читать. Вдруг после "и вот" идет, например, "все пропало"? Или даже "все и навсегда пропало". Во всяком случае спешить с чтением не стоит, может быть, где-то рядом и растет золотой ананас."

Ром, не торопясь, пошел по невиданному лесу. За деревьями, которые спрятали ветви и листья в большую пунцовую тайну и стремили вверх корни, увешанные колокольчиками, блеснули разноцветными кристаллами побеги чьих-то надежд.

Чтобы разглядеть их поближе, Ром двинулся сквозь рой мелких сомнений, подобный вьющемуся пуху одуванчиков, и тут его плечо что-то кольнуло.

– Манулий! – повернув голову, невольно воскликнул мальчик.

Может быть, он и не узнал бы своего врага в обуглившемся и растрескавшемся стволе с ветками, кое-где покрытыми чешуйчатой кожей. Но как он мог не узнать золотую иглу, уколовшую плечо. Острый ее конец медленно двигался по золотому ободу, вросшему в ствол и напоминавшему обод часов, а тупой – торчал из-под одеревеневшего века Манулия.

– Ты еще не успокоился! – и мальчик выдернул иглу из-под века мага.

Игла была холодная, будто не из глаза извлеченная, а из глубокого подземелья, куда не проникает свет. И там, где должно было находиться иголье ушко, мерцал гладкий черный камень, в который превратился неистовый взгляд мага, пытавшегося, но так и не сумевшего принести в мир людей зло.

Мальчик попробовал выдавить камень из ушка – напрасные старания. Рассердившись, Ром ударил иглой по жилистому корню, бывшему прежде ногой мага, но камень по-прежнему оставался в игольем ушке, словно прикипел к нему.

– Что, не получается? – ехидно поинтересовался странный зверек, выползая из-под корня. Размерами зверек был не больше крота, а крохотная его мордочка с голубыми бусинами глаз напоминала бульдожью.

Ром протянул руку, чтобы погладить зверька, но, едва рука коснулась пушистой шерстки на его спине, зверек уменьшился и стал не больше жука или наперстка.

– И не пытайся даже – все равно не получится, – чуть слышно прошипела крошка.

– Это почему же?

– Куда тебе, такому жалкому и ничтожному, совладать с камнем.

– Это я-то жалкий и ничтожный? – Ром рассердился. – Уж кто бы говорил!

– Я вот размышляю – куда тебя можно употребить? – промолвил зверек, подрастая. – Разве что – положить вместо обычного льда в коктейль? Ради охлаждения напитка. Хотя бы так ты мне послужишь.

– Меня в коктейль?! Вместо обычного льда?!

– А ты есть всего лишь жалкий кусок льда. – зверек, размерами он теперь мог бы сравниться с дворняжкой, посмотрел на Рома немигающими пустыми глазами. – Пожалуй, ты будешь хорош в деле охлаждения напитков. Или сделать из тебя ледяную горку? – он на миг задумался. – Я бы ездил по тебе да поплевывал на тебя, чтобы лучше скользило.

– Да кто ты такой?! – в гневе вскричал Ром и замахнулся иглой на дерзкого собеседника, который был ростом уже с быка и скалил на мальчика кривые желтые клыки.

– Я большой дракон, хозяин невиданного леса! – зарычал зверь, продолжая расти прямо на глазах.

Брызнули осколками кусты, застигнутые врасплох стремительным натиском растущих членов чудовища, закачался и застонал невиданный лес под их страшным напором.

– Что ты делаешь в моем лесу?! заревел дракон и из пасти его хлынул черный огонь.

– Ищу золотой ананас. – сказал Ром надменным голосом и крепко сжал в руке золотую иглу, приготавливаясь к бою. – И никто мне в этом не помешает! Даже сотня таких чудовищ!

Напрасно мальчик готовился к сражению с драконом. Никакого сражения не получилось. Дракон вырос до таких невероятных размеров, что проглотил соперника, как какую-нибудь былинку и, наверное, даже не почувствовал отчаянных ударов, наносимых ему иглой. Однако Ром не собирался сдаваться. Благополучно избегнув ударов зубов, он скатился по горлу зверя в его живот и вознамерился было колоть врага изнутри. Но колоть было нечего и пробиваться некуда. Видимо, вместе с Ромом чудовище поглотило целую вселенную: кругом расстилались туманные луга, испещренные ручьями и реками, вдали под розовым небом среди клубящихся облаков возвышались горы. И ничто здесь не напоминало живот чудовища. Рядовой пейзаж, каких на земле тысячи. Но все-таки, было в этом пейзаже нечто невыразимо томительное и щемящее. Обычный человек, окажись здесь на месте снежного мальчика, ничего бы этого, пожалуй, и не почувствовал, но Ром испытывал мучительную жажду забвения. Ему хотелось упасть ничком в высокие серебристые травы, чтобы только ничего не видеть и не слышать.