Вероника Мелан - Бернарда

Все это время я молчала, наблюдая за группой. Обычно они сами знали, что делать, но в этот момент подошли слишком близко к тому, чтобы совершить ошибку. А все потому, что забыли про меня. Оно и понятно: раньше телепортера в отряде не было, а в стрессовых ситуациях что-то можно и подзабыть.

– Никто из вас не пойдет, – громко и ясно произнесла я, обращаясь к темным силуэтам в камуфляже. – Я сама найду и приведу его. Ждите здесь.

Декстер лежал за грудой деревянных ящиков, наваленных друг на друга, в тесном грязном переулке. Темные дома, погруженные во мрак, высились с двух сторон, целясь крышами в ночное комковатое небо. Желтоватые лужи, потеки на стенах, меловые надписи, означающие Бог знает что… И зловещая тишина вокруг, прерываемая стуком срывающихся откуда-то сверху капель о землю.

Пулевые отверстия обнаружились в его бедре и на запястье. Кровь залила сломанный браслет.

«Так вот почему не было сигнала о помощи».

Но Декстер был в сознании. Когда я появилась рядом с ним, он резко вскинул нацеленный до того в узкий проход между домами пистолет и почти уже направил его на меня.

– Т-с-с-с!.. – успокоила я его, осторожно отодвигая ствол пушки в сторону. – Такси заказывали?

Рен хрипло кашлянул и наградил меня кривоватой невеселой усмешкой.

– Да уже минут двадцать как сижу. В следующий раз напишу жалобу диспетчеру.

– Напишешь-напишешь. А пока добро пожаловать на борт!

И в знак утешения я приобняла его за плечо, чтобы через секунду раствориться в прыжке.

В баре «Нордпаб» было не особенно шумно и не слишком людно. Темный зал, обитые деревом панели, вытянутые, натертые до блеска дубовые столы. За стойкой сидело несколько завсегдатаев, тормошил в углу музыкальный автомат изрядно подвыпивший мужчина, силясь отыскать среди обилия музыкальных композиций одну – единственную нужную ему мелодию. Наверное, ту, что под настроение напоминала ему о чем-то своем, давнем.

Стаканы поднялись к центру стола одновременно, звякнули стенками, всколыхнули волнами налитые напитки.

– За нас. За жизнь.

В ответ на короткий тост Аарона все кивнули и дружно выпили.

Как оказалось, привычка заходить сюда на стаканчик-другой водилась за командой давно. Символично отмечать еще один успешно прожитый после задания день. Под словом «успешно» понималось отсутствие людских потерь в отряде. Что ж, за это действительно стоило выпить. Всего лишь несколько часов, проведенные вдали от дома, наглядно позволили уяснить, что смерть – она не так уж и далеко. И жизнь – всего лишь успешное избегание тех уголков и мест, где старуха в капюшоне, отточив косу, уже стояла наизготовку.

Выпили один раз. Потом еще. Закусили солеными орешками с потрескавшихся блюдец и кусочками сырной нарезки. Когда первая волна стресса схлынула, потекли разговоры.

Сидящий рядом со мной Дэлл, повернулся и качнул в мою сторону стаканом с виски:

– А ты молодец. Верно прикрепила мины.

– Я сделала, как ты научил.

После того, как Рен был доставлен к отряду, а сам отряд переброшен в лагерь, где Лагерфельд мог позаботиться о раненом, мы с Дэллом и взрывчаткой вернулись к месту недавнего обстрела. Этажом выше, над снайперами, заложили мины, а потом, как малолетние озорники с петардами, от души рванули их, предварительно укрывшись на безопасном расстоянии. Фейерверк получился знатный, и на N-ное число количество снайперов Андэра в тот вечер сократилось.

К нашему диалогу прислушался Канн, какое-то время бороздил меня светлыми глазами, после чего добавил:

– А ты, вообще, ценный артефакт.

Я не нашлась, что ответить. Всякие в моей жизни бывали комплементы, но артефактом до этого момента не называл никто. Но смысл я уловила: Аарон редко раздавал комплименты, а это был один из них.

Дальше вспоминали прошедший день, высказывали возникшие идеи и мысли, делились впечатлениями. Я по большей части молчала.

Меня не покидала тоска: здесь, дома, Дрейк стал ближе, но оттого не менее далеким. Это причиняло страдания. Попробовать его найти? Снова поговорить? Хотя бы спросить о дате проведения последнего эксперимента? Нет уж. Обойдусь. Меня известят обо всех датах, позовут, когда придет время. Жаль, скорее всего, не позовут до того, но такова жизнь.

Часы сидения в лагере, а затем и под пулями несколько изменили мировосприятие: все начало казаться еще более хрупким и зыбким. А оно и до того не было особенно стабильным. Мне, как, наверное, и всем за этим столом, хотелось напиться. И я налегла на коньяк. В жизни его не любила, но теперь вдруг противный вкус перестал вызывать отвращение.