Вероника Мелан - Бернарда

Глоток пива и холодные пузырьки скользнули в желудок.

Ничего, ночь длинна. Еще есть время. Любую систему можно взломать, даже самую сложную. Даже ту, которую хакер Андэра считал непробиваемой.

Логан потер заросшую темной щетиной щеку и уже хотел зевнуть, когда раздался сигнал, установленный специально для того, чтобы оповестить об успешном завершении выполнения программы. Поначалу даже не поверил собственным ушам, решив, что разыгралось вымотанное сутками без сна воображение.

Подлетел к компьютеру, жадно впился в слепящий после темноты экран глазами.

Усталость была мгновенно выдавлена из тела выбросом адреналина.

Вот она! Единственно верная комбинация цифр и букв, которая позволит изменить течение истории следующих нескольких дней.

Три утра? Да какая разница?

Дно пивной бутылки стукнуло о деревянный стол, зеркало на стене отразило мужской силуэт, беспокойно расхаживающий по комнате с трубкой в руках.

– Канн? Я нашел его.

Когда Дрейк впервые узнал о посетителе из другого мира, он всерьез обеспокоился безопасностью границ собственного мира. Когда узнал о том, кто именно пожаловал и какими талантами обладает, решил использовать его, а точнее ее таланты во благо собственным целям и сделать из Бернарды телепортера отряда. Когда взялся обучать иномирскую девушку и впервые в душе зашевелились чувства, Дрейк удивился и напрягся одновременно. Когда физически среагировал на ее близкое присутствие, испытал давно забытый шок. Когда понял, что влечение взаимно, почувствовал себя польщенным и глуповато-счастливым. Когда признался себе, что все это заходит слишком далеко, лишь рассмеялся в ответ на собственные мысли и стал еще счастливее. А когда все это на самом деле зашло слишком далеко, стало поздно что-то менять. Край провала, на котором стояла собственная нога, он не заметил ровно до того момента, пока ступня не начала соскальзывать вниз.

Когда Бернарда оказалась готовой к вступлению в должность, Дрейк испытал стойкое нежелание позволить ей сделать это. Когда отправилась на Уровень «F», как довершение череды нелогических эмоций, мыслей и поступков навалился страх. Любовь, желание обладать, защищать и боязнь потерять сплелись в бомбу и рванули где-то внутри, похоронив под собой остатки логики и былого спокойствия.

Дрейк не мог просто прийти и запретить ей участвовать в операции, не мог снять с должности и лишить работы просто потому, что начал бояться. Не мог предложить ей пожизненное финансовое обеспечение в ответ на согласие никогда больше не выходить из дома, дабы не подвергать себя риску. Как глупо, как по-мальчишески. Ди – не кукла, которую можно посадить на полку и любоваться, зная, что с ней все в порядке. Она – человек с принципами, жесткими принципами, о чем сама не всегда догадывается. Именно поэтому при благополучных обстоятельствах из них могла бы сложиться замечательная пара… Могла бы. На какой-то момент он всей душой поверил в это.

Когда вероятность провала еще далека, она пугает не более грозовых туч на горизонте. И только когда молния бьет в дерево, под которым ты стоишь, возникает чувство, что спасаться надо было очень и очень давно.

Начальник стоял и смотрел, как лабораторные эксперты конструируют сложнейшую по своей сути машину, спроектированную по его собственным чертежам, способную воздействовать на энергию на атомарном уровне, и чувствовал себя потерянным.

Он позволил себе радоваться тогда, когда должен был сохранять хладнокровие и дальновидность. Впадал в счастливую эйфорию от одного ее взгляда, сфокусированного на нем как на целом мире, в то время как должен был помнить, что собственный фон нельзя понизить, а значит, нельзя стать обычным человеком. И нельзя вести себя как человек, нельзя думать как человек, нельзя заблуждаться как человек. И все же, на какой-то момент поверил в чудо.

А теперь эта самая машина разрушит его последнюю надежду. Нет, не потому что она сделана неверно: эта конструкция была способна перерабатывать одно сплетение ткани реальности в другое, раскладывать энергетические сгустки до пустоты и сплетать их заново, заменять тончайшие человеческие фоновые потоки на подобные тем, что он излучал сам. Но окажется ли этого достаточно?

Почему, если все еще есть надежда, на душе так тягостно и страшно? Откуда во рту этот неприятный металлический привкус? Почему он не позаботился о спасении тогда, когда небо на горизонте едва поменяло цвет?