Вероника Мелан - Бернарда

Качнешься назад – и окунешься в ласковое сияние, что согревает, насыщает покоем и наполняет силой; вперед – приблизишься к миллионам светящихся точек, вновь к мирам, к воплощению.

Кем я была? И почему нахожусь здесь, на пороге, не решаясь сделать выбор? Отдохнуть хотелось: умиротворения душа не знала давно… Однако что-то удерживало от принятия решения. Сознание застыло, созерцая миры. Из какого из них я пришла и что испытывала там? Почему я не помню почти ничего, кроме обрывочных эмоций и картин, тянущихся из как будто недавней жизни?

Кто я?

Я – свет. Я родилась из света и в любой момент уйду в него. Невозможно ни приобрести, ни потерять, ни бояться, ни желать: в истинной речи не было таких понятий. Но были другие – «быть», «сила», «чувствовать», «любить», «счастье». И Любовь была главным составляющим всех этих слов.

Почему же я медлю? Там, позади, я найду все, что когда-либо хотела найти – идеальную гармонию, мир, паузу… Но миры впереди манили. Какой из них? И зачем?

И вдруг память, до того затаившаяся на краешке сознания, будто прилипший к камешку листок, шелохнулась и воспроизвела изображение девушки, сидящей на краю чьей-то кровати в темной спальне.

– Мама, проснись… я вернулась домой, мам…

Спящая женщина, русоволосая, не старая и не молодая, проснулась в тревоге. Огляделась в пустой комнате, судорожно прижала руку к груди. Что разбудило ее? Как будто дочкин голос.

– Мам… я здесь! Вот она я, здесь, с тобой! Я пришла домой…

Женщина устало смотрела в окно: наверное, показалось.

– Почему ты не видишь меня, мам?

Девушка начала всхлипывать, не замечая, что ее сияние тускнеет.

– Я же пришла, я же обещала… Почему не видишь, почему?

От этого воспоминания сознание трепыхнулось; лицо женщины казалось смутно знакомым. Откуда это вернулось и что пыталось этим сказать? А потом в воображении возник мужчина…

Крепкий, одетый в странный серебристый костюм, склонившийся над кем-то. Он не плакал, но излучал такое отчаяние, что мир вокруг него колебался волнами, прогибался в судорогах. Мужчина застыл – на кого он смотрел, что видел? Почему столько силы обратилось в боль? Его мир мог не выдержать, но того это едва ли интересовало…

Почему это осталось во мне, не ушло, не растворилось, не рассеялось, как другие воспоминания? Что-то осталось незавершенным… Вокруг затрепетала разбуженная вспыхнувшими эмоциями сила.

Сияние за спиной перестало привлекать: я еще успею в настоящий дом, но туда я приду позже. Мне что-то нужно срочно закончить. Но что? И какой из этих миров – нужный? Как найти? Как выбрать? Где он?

Они пришли в Реактор сутки спустя, собрались всем составом практически молча: необходимость поговорить с Начальником повисла тяжелым мечом над каждым. Хотя, о чем говорить? Извиниться за то, чего не изменить и не исправить? Может быть, хотя бы рассказать, облегчить душу или принять в лицо заслуженный укор? Нельзя просто забыть, нельзя не отдать последнюю дань, нельзя не попрощаться. С ней.

Но кабинет Начальника оказался пуст.

Канн, одетый во все черное, качнул головой в сторону коридора. Оставался Сиблинг. К нему в кабинет вошли не спрашивая разрешения.

– Нам бы увидеться с Дрейком.

Джон, оторвавшись от навалившихся на плечи забот, взглянул сначала на Канна, затем обвел хмурым взглядом остальных – мрачных, как туча, молчаливых, придавленных чувством вины. Хорошие люди и отличные бойцы – он не винил их за случившееся. Просто иногда карты ложатся не «за», а «вопреки». Джон знал это так же хорошо, как и Дрейк.

– Нет.

– По какой причине ты отказываешь нам? – угрюмо спросил Рен.

Молчаливо ждали ответа и остальные: ссутуливший широкие плечи Дэйн, не побрившийся с утра Мак, с залегшими под глазами тенями Халк, упрямо сжавший губы Дэлл, смотрящий исподлобья Баал, Хантер, Лагерфельд, Логан… все они застыли напротив с мрачным выражением на лицах.

Джон сложил руки на груди и какое-то время молчал.

– Дрейк занят. Он в лаборатории.

– Тогда… – Лагерфельд сглотнул (слова давались сложно), – …мы могли бы попрощаться с Бернардой?

И снова Сиблинг покачал головой.

– Нет.

– Почему? – сдерживая негодование, спросил Баал. – Мы имеем право попрощаться…

– Она тоже в лаборатории.

Светлые брови Дэйна удивленно приподнялись.

– Что он там делает с ней? Ты же сказал, что…

Эльконто не хотел повторять слово «умерла», которое каждый раз будто раскаленным прутом прижигало уставшее от боли сердце.