Вероника Мелан - Бернарда

Да, восстановить он восстановит. Но как вдохнуть жизнь? Как сделать то, чего никто и никогда не делал? Фурии не в счет – те, что она дала ему, были еще живы, хоть и на грани.

Не думай, Дрейк. Не думай…

Просто делай.

Направляясь к любимому кафе под названием «Rih'ndo skaa», что в переводе с Валлийского означало «Дворик», журналист «Нордейл-Экспресс» Донован Кряг, привыкший завтракать на углу тридцать девятой и Майн-авеню, заметил странную вещь: мир вздрогнул и будто выгнулся навстречу.

Донован тоже вздрогнул от неожиданного ощущения, замедлил шаг, затем и вовсе остановился. Сердце билось гулко, хотя он не спешил и уж точно не бежал; до начала буднего дня в редакции оставался еще час.

Перекресток выглядел обычно: несколько машин, стоящих на разъезженном грязном снегу на дороге у светофора, идущие через «зебру», закутанные в теплую одежду (с утра снова поддал мороз) пешеходы.

Журналист огляделся. Улица выглядела привычной – немного пустынной, сонной, с обледенелыми ступеньками и заиндевевшими урнами; позади автобусной остановки скреб лопатой дворник.

Застыл невидимыми иголочками утренний морозный воздух, вырывались изо рта клубы пара; он вдруг пожалел, что вместо тяжелой и теплой зимний шапки одел шляпу – свой излюбленный головной убор, который стоило бы оставить на полке до начала марта, но его недавно встреченной подруге, к которой Кряг намеревался заехать после редакции, полюбился его шпионский образ в пальто и именно этом головном уборе. Любовь, как известно, требовала жертв не меньше чем все остальное, поэтому мерзнущие уши можно было потерпеть: дорога до кафе не длинная, а до редакции от перекрестка и того меньше.

Почему же ему вдруг показалось, что произошло что-то странное?

Кряг не мог описать то, что почувствовал несколько секунд назад, словами, хотя именно ими оперировал лучше всего… что-то похожее на землетрясение, прокатившееся не по земной поверхности, а по воздуху. Даже сквозь воздух и сквозь предметы. Мир «вздрогнул» – именно эти слова подходили для его ощущений лучше всего.

Бред какой-то. Галлюцинация. Не нужно было вчера на ночь допивать коньяк.

Мужчина поднял воротник пальто, еще раз обеспокоенно огляделся и продолжил путь; снег резко заскрипел под подошвами. Вот и знакомая дверь «Дворика».

Несколько минут спустя он почти забыл о произошедшем на перекрестке, устроился на стуле в углу, развернул газету, которую купил в киоске по пути на работу, и принялся привычно и быстро пробегать глазами по колонкам новостей: открытие нового торгового центра, парад любителей пива, перестрелка в западной части города, начало выставки какого-то художника…

Находясь в окружении привычных и знакомых вещей и наслаждаясь запахом заказанной яичницы, тостов и кофе, рассеянный и полностью погрузившийся в чтение Донован не подозревал о том, что в этот самый момент в здании, находящемся в нескольких километрах отсюда, из лаборатории на верхнем этаже вышел человек. Жующему теплый хрустящий тост журналисту было невдомек, что человек этот покинул лабораторию впервые за трое суток. Не видел он и того, каким пустым и безучастным взглядом, подойдя к окну, тянущемуся по периметру всего этажа, мужчина в серебристой форме посмотрел на раскинувшийся внизу город.

Что-то пошло не так.

Конечно, если бы Донован не читал газету в кафе, а стоял рядом, он – от природы любопытный и участливый – обязательно бы спросил незнакомца: «Эй, у тебя все в порядке?» А может, и не спросил бы… Слишком жуткими для восприятия были исходящие от человека в форме волны, совсем не те, с которыми хотелось находиться рядом. Но независимо от того, задал бы он вслух свой вопрос или нет, человек с тяжелым взглядом вряд ли ответил бы ему.

Потому что в этот момент мужчина, стоящий у окна, почти потерял надежду и находился на волосок от того, чтобы признать полное поражение.

Шах уже был.

Остался мат.

Второй раз странное ощущение застало Кряга уже у кассы. Лежащая на прилавке мелочь, стоящая рядом касса, витрина с бутербродами – все вдруг сделалось «нестабильным», на короткую долю секунды потеряло реалистичность. Что за слово такое – «нестабильный»? Дурацкое какое-то. Почему именно оно? Нет ответа. Предметы продолжали существовать, он даже потрогал холодную поверхность прилавка, чтобы избавиться от наваждения, но чувство, что вот-вот мир вывернется наизнанку, не уходило.

Внутри стало тревожно, непривычно страшно. Да, он собирался на работу, где намеревался плодотворно поработать над новой статьей; главный редактор был всего лишь в шаге от того, чтобы повысить Донована в должности; вечером в квартире с зажженными свечами и накрытым столом ждала любовница, чем не подвод для радости?