Олег Измеров - Дети Империи

В общем, все это не слишком напрягало, но Виктор, к стыду своему, обнаружил, что он о своем веке многого на память не знает. Например, он не помнил, из чего делали облицовку «Бурана», хотя и читал об этом. Или в каком году был подписан ОСВ.

К вечеру специалисты отъехали. Виктор немного прошелся по территории. Косые лучи солнца золотили снег на заметенном вьюгами подлеске, на темных шапках сосен и елей. Редкие березы тихо качали длинные пряди ветвей в неторопливом ручье вечернего неба. Было тихо, и все дышало каким-то необычайным умиротворением, которое трудно заметить в беготне и проблемах обыденной городской жизни человека начала нового столетия, непрерывно ожидающего от будущего какой-то новой гадости; здесь же чувствовалась детская безмятежность и, несмотря на видневшихся охранников, – какое-то давно забытое чувство внутренней свободы. «Уж не загипнотизировали ли меня здесь?» – промелькнула в голове невольная мысль.

Перед воротами вновь засигналили, во двор въехал серый «старт» и остановился у крыльца. Задняя дверь распахнулась, и из нее выскочила знакомая женская фигура в пальто.

– Зина! – крикнул Виктор, сложив руки рупором.

Зина услышала, помахала издали рукой, приподнявшись на носках коротких зимних сапожек, и поспешила к нему по тропе. Виктор не торопясь пошел навстречу: ему не хотелось разговаривать в доме. Во всех книгах есть про скрытые микрофоны. Хотя, конечно, технически и вне дома ничего не стоит прослушать.

Зинины волосы выбивались из-под светлого шерстяного платка, она их поправила на ходу.

– Здравствуй, Виктор. Как ты здесь?

– Пока нормально. Питание, жилье, свежий воздух. А у тебя как?

– Тоже, конечно… Глупо как-то все получилось…

– Все было просто божественным.

– Не надо так… Это не было заданием. Я не знаю, как это сказать, чтобы не вышло пошло…

– Биологические пробы? Впервые в истории человечества попадает уникальный образец из другого мира? Ну не ругай себя, я понимаю.

Зина остановилась, сломала тонкую ветку какого-то куста с застывшими на морозе ягодами и мяла ее в варежках.

– Я когда ехала сюда, ждала твоей ярости, что ты закричишь, обругаешь меня, даже ударишь… Не знаю, наверное, так было бы легче.

– Зачем? Ты хорошая и красивая. И по-моему, добрая.

– Не знаю. Все это как-то неправильно, так не должно быть…

– Кто-нибудь знает, как должно быть? В мире такие вещи творятся… Не мучай ты себя этим. Все нормально.

– Я не мучаю. Но, понимаешь… В этой жизни за одну ночь так все легко разрушить, а вот построить…

Виктор вспомнил, что где-то уже слышал эти слова. Кажется, в «Иронии судьбы».

– Слушай, пошли в дом, я позвоню, чтобы чаю подали или кофе с дороги. Тут нормальное обслуживание.

– Не надо. Мне уже ехать пора. И вообще мне, наверное, надо разобраться в себе самой… Не провожай, пожалуйста, меня сейчас.

Она не спеша удалилась по тропе, сняв варежку и теребя ветку в левой руке пальцами, затем обронила ее на искрившийся под уходящим солнцем снег и, не останавливаясь, пошла дальше. Хлопнула дверца машины, и комок снега, сброшенный с ветки ели какой-то птицей под ноги Виктора, поставил точку на удаляющемся шуме мотора.

И тут Виктор все вспомнил.

Это была одна из книжек, изданных Приокским издательством к очередной годовщине Победы. На фотке девчонка с кудряшками и в берете. Зина Нелинова, разведчица партизанского отряда. Казнена оккупантами в 1942 году.

Следующие три дня прошли примерно одинаково. Питание приносили по расписанию, до обеда приезжали одни специалисты, по четыре человека, и беседовали три «пары», к обеду уезжали, а после обеда приезжали другие и проводили две «пары». Расспросы или действительно не несли в себе никакой системы, или система была понятна только тем, кто их проводил. Виктор прежде всего хотел рассказывать о том, чем обогатило человечество свои познания за последние полвека, например, что температура на Венере свыше четырехсот градусов и там не обнаружено жизни, что обнаружен вирус иммунодефицита человека (в надежде, что медицина начнет раньше борьбу с ним или хотя бы организует борьбу с передачей его половым путем или через инструменты парикмахеров) или что в ближайшие десятилетия нет смысла работать над сверхзвуковым атомным реактивным самолетом, равно как и дозвуковым. Его внимательно выслушивали, не перебивая, затем задавали вопрос из какой-нибудь другой области, о том, что, казалось, для всего человечества или даже отдельно взятой шестой (или уже пятой?) части суши значения не имело. Стремясь полнее реализовать свой инновационный потенциал, Виктор по вечерам не стал смотреть телевизор, а садился за пишущую машинку и составлял докладные записки с различными предложениями, а по утрам передавал их очередным спецам. Записки с рисунками тут же множились в нескольких экземплярах на эракопии и раскладывались по папкам с передачей одного экземпляра Виктору, но за три дня к изложенному им ни разу не возвращались.