Дмитрий Щёкин - Страна городов

А тут еще прикалываться начали – давай, типа, сделай оркестр из неандертальских девушек? Мы, мол, видим в них талант… Ну, насчет похохотать – я всегда с душой. Только девчонки чем виноваты? Ну, я и сделал… Видели бы рожи приколистов, когда девчата стали подпевать и подыгрывать! Как говорят в Одессе-городе – «И кто с того смеяться будет?» То-то.

Одно плохо – никак я разорваться не могу – и медицина мне нравится, и музыка… Вот и разрываюсь – сна не вижу… Куды ж бедному еврею податься, так и хочется за Шолом Алейхемом возопить!

Забегая вперед, скажу, что Роман все-таки сумел совместить впоследствии свои две великие страсти – к музыке и медицине, вплотную занявшись арттерапией как средством психической гармонизации и развития человека. Он дал научное обоснование арттерапии и обосновал ее связь с народным художественным творчеством через музыку и танец, и действительно создал работающую методику серьезного совершенствования человеческого организма комплексным воздействием музыки, запахов, медитации, физических упражнений и массажа с иглоукалыванием. Я понять не в силах ничего, а его ученики вовсю народ пользуют и еще удивляются – как это можно не понимать таких простых вещей!

Там, где-то в потерянном нами навсегда мире остался анекдот о том, как незадачливый нувориш убеждал своих приятелей, что мол: «Страдивари для лохов скрипки лабал, а для реальных пацанов – барабаны!». Так вот. Среди нас был замечательный парнишка – Роман Эммануилович Финкель, воспитанник интерната «Звезда». Почему так официально? А вот почему. Рома был Музыкантом. Именно так, с большой буквы. Не знаю, кем бы он мог стать в нашем мире, но у нас он стал всем в смысле музыки. Ему удалось возродить утраченную казалось бы нами музыкальную культуру – парнишка смог своими руками, конечно с посильной помощью друзей, но все-таки – в основном самостоятельно, сделать и скрипку, и с появлением меди – и гитару, и банджо, и главное – не дать заглохнуть тяге к музыке у ребят. «Супердудка» с голосом неведомой зверюшки – тоже его светлой головы дело. И надумал Ромашка, видя как завороженно внимают его игре первобытные люди, снабдить их собственными музыкальными инструментами доступными для них. Ясное дело, начал с простого – пара дней работы и шкуры, выпрошенные у Эльвиры, дали пять барабанов разного калибра. Когда он успел «подписать» в свой мини музыкальный кружок пятерых самых юных неандерталок, и когда нашел время позаниматься с ними – тоже неясно, по крайней мере, Эльвира, и остальные ребята особых занятий не заметили, но – вот он, час великого триумфа! В один из вечеров, народ как обычно расположился в импровизированном клубе на открытом воздухе, вокруг костра, чтобы подвести итоги трудового дня, прикинуть задачи на следующий, просто посудачить и попикироваться, Ромка вылез к костру и объявил:

— А сейчас, в первый раз, проездом на гастроли из Москвы в Японию – вниманию уважаемой публики представляется выступление группы неандертальских барабанщиков!

На «сцену» – пяток предусмотрительно выдвинутых к костру камней, выбрались его ученицы. И они дали! За пятнадцать тысяч лет до своего создания, скрипка в сопровождении барабанов вела мелодию «Болеро» Равеля! Воздух, казалось сгустился вокруг сидящих, искры костра, вздымаясь столбом вверх, крутясь, как бы создавали светомузыкальное сопровождение гулкому ритму барабанного боя и женское сопрано скрипки вело свой рассказ о любви и страсти. Люди оцепенели вначале, а потом за спинами игравших сам собой составился некий хоровод идущих друг за другом посолонь людей, чуть согнувшихся, ритмично ударяющих ногами оземь с каждым тактом и застывающих в перерыве между ударами, когда ведет свой напев скрипка, в причудливых позах. Это было что-то. И с того момента нечто совсем уж непонятное сформировалось между всеми членами лагеря – и новыми и старыми.

Позже Мада, пояснила мне, много лет спустя, когда вполне освоила язык, пусть не без трудностей, связанных с физиологическим строением черепа (у неандертальца отсутствует подбородочный выступ, и ему сложнее освоить сложную речь, но не невозможно, как оказалось), что в тот день они происходящее восприняли как окончательное посвящение в полноправные члены племени, и впоследствии страшно гордились этим, называя себя «впервые призванными Великими Учителями».