Дмитрий Щёкин - Страна городов

— Антох, че растерялся? Смотри, какие красотки! А парфюм – закачаешься, мимо не пройдешь!

Кто-то гнусаво запел «Помнишь мезозойскую культуру… У костра сидели мы с тобой… Ты на мне разорванную шкуру зашивала каменной иглой…» Слова этой шуточной песни-пародии приписывают А. Меню, музыка – поют в ритме танго песенку я напел народу в одном из походов еще в той, прошлой жизни, она понравилась ребятам, и ее частенько пели даже после «попадалова».

— Так, все, хватит! Повеселились – и хватит.

Я прекратил болтовню волевым решением, опасаясь, что подначки перерастут в серьёзные обиды – подростки часто не могут вовремя остановиться, и простая подначка может перерасти в серьезное оскорбление, а мне еще этого не хватало. Давайте попробуем подать им мясо – может возьмут из рук? Я вооружился куском, нанизал его на палку, и протянул людям. Из группы, набравшись смелости, метнулась ко мне молодая самка? Женщина? Нет, скорее всего – все-таки именно женщина, она, хоть и имела явно выраженные обезьяньи черты, но ее поведение показало, что она – именно женщина и мать. Схватив кусок, она бросилась ко входу в пещеру, сгорбившись и разрывая его крепкими зубами на ходу, заталкивая большими кусками в рот и лихорадочно, на ходу же глотая. К ней тянулись руки ее товарок, он она, пожертвовав оставшимся мясом, выдранным у нее из рук одной из особенно активных, нырнула в зев пещеры.

— Это вместо спасибо, побежала переваривать, вот тварь неблагодарная… — сказал кто-то из ребят.

Неандерталка вынырнула из пещеры с каким-то свертком в руках, отбежав на приличное – метров тридцать, расстояние она распутала сверток. В меховых пеленках оказался ребенок. Мать стала быстро отрыгивать схваченное и совать в рот маленькому куски мяса, которые тот, жалобно морща личико, стал проглатывать. Видно было, что малыш очень голоден. Дитя было маленьким и тянуло ручонки к груди матери, но видно было, что молока там нет – понятно, что мать в первую очередь предложила бы младенцу грудь, если бы там что-то было.

— Дмитрий Сергеевич, что это она? — спросила меня Лена.

— Сама видишь – мать использовала последний шанс спасти свое дитя. А вы, балбесы: «Неблагодарная»! Что для нее сейчас благодарность, если появилась возможность спасти своего ребенка. Так поступить может только человек – преодолев страх и инстинкт самосохранения, добыть пищи для малыша…

Ребята замолчали, уважительно поглядывая на маленькую маму. Мамаше было наверно, не больше чем нашим девочкам – лет тринадцать-четырнадцать.

— А она точно ему мать, а не сестра?

— Скорее, все-таки, мать. Неандертальцы рано взрослели. В двенадцать лет они считались взрослыми. Да и наши предки в четырнадцать лет уже вступали во взрослую жизнь.

Мать тем временем взяла сверток с малышом, подошла к нашей группе, за несколько шагов остановившись, вдруг рухнула на колени, и поползла к нам на трех конечностях, протягивая рукой сверток с ребенком к Лене.

— Вот это номер… Это чего она, Дмитрий Сергеевич, объясните, чего она?

— Похоже, просит принять ее под покровительство нового стада-семьи. А нашу Лену приняла за главную самку, которая может походатайствовать за нее перед старшими в стаде.

— А почему в стаде, а не племени?

— В наше время считали, что неандертальцы жили в человеческом стаде. Система – семья-род стала формироваться к концу энеолита. Хотя есть и другие мнения.

— А давайте её накормим, она же все малому отдала, да и съела совсем мало!

— Давайте, попробуем, — я не мог противостоять порывам таких чувств у ребят, — только давайте немного, а то с голодухи слопает и получит заворот кишок. Что мы с ее отпрыском делать будем?

— А другие?

— Да что другие, дайте и им, если возьмут, понемногу. Быстро порезав сырую оленину, остававшуюся у нас, мы сдобрили куски солью, и принялись раздавать их племени.

Чака, увидев, что его племя кормят без его непосредственного участия, а верней, что не он руководит раздачей ресурса, и не ему достаются лучшие куски, особенно, почуяв соль на кусках мяса, совершенно взбеленился, и стал рваться с привязи, где был привязан.

— А ну-ка, тихо, вождь краснокожих, — пригрозил ему кистенем Сергей Степин. — Я тя живо сейчас успокою, а то и упокою – надоел уже.

Чака заткнулся на полуслове, верней, полувопле – знакомство с данным орудием отпечаталось солидной шишкой на макушке, и притих. Женщины с любопытством следили за диалогом. Матери – а ими было еще трое женщин, достали ребятишек разного возраста – от трех до пяти, по моей оценке, и стали их кормить уже виденным способом, а одна девочка подошла к Антону Ким, и протянула ручонку в просительном жесте. Наш таэквондист, любимец всех девчат лагеря, объект насмешек и сам изрядно любящий подшутить, всегда подчеркивающий свою мужественность, вдруг засуетился, кинулся к своему коробу и стал копаться в нем. Достав из короба кусок загущенного ягодного сиропа, он стал совать его ребенку. Я видел слезы на глазах парня и вспомнил, что у него с братом осталась в прошлом-будущем маленькая сестренка Инночка, которую они с Романом отчаянно баловали, таскали с собой повсюду, и наверно были ей ближе, чем мать с отцом, вечно занятые в каком-то своем бизнесе. Девочка неуверенно лизнула, вначале сморщилась, потом, распробовала, откусила кусочек, и… побежала делиться с другими детьми! К последнему она подошла к малышу, уже спящему на руках у матери, которая первой решилась к нам подойти. На пальчике оставался совсем маленький кусочек сиропа.