Дмитрий Щёкин - Страна городов

Произнося свой монолог, я двинулся потихоньку к охотнику. Я несколько опережал учеников, а они шли по сторонам. Вдруг произошло следующее – видимо от отчаяния, первобытный охотник бросился на нас. Я ожидал чего-то подобного, и был наготове. Кистень звякнул, и гирька вполсилы треснула существо по макушке. Раздался негромкий костяной треск. Товарищ сосредоточенно свел глазки к носу и аккуратно сложился к ногам.

— Дмитрий Сергейч! А он того, не помер? Че с ним?

— Че с ним? Были бы мозги – было бы сотрясение. А так – у него как у танкиста – четырнадцать сантиметров лобовая броня, остальное затылочная кость. Отлежится, и снова будет готов к труду и обороне. Упаковывай его, братцы. Чувствую, что общаться с ним, по крайней мере, сначала, надо в упакованном виде.

Пацаны споро привязали существо к шесту, плотно примотав конечности к крепкому дереву. Раз уж ситуация так сложилась, то на холме решили сделать внеплановую остановку.

Разложив костер, мы бросили в котелок куски мяса оленя, добытого накануне, и стали обедать.

Как вдруг, Игорь подпрыгнул и заорал: «Ненавижу тебя, Чака! — Ненавижу тебя, Фасимба!» Все недоуменно уставились на парня.

— У тебя как с крышей? — озабоченно спросил Антон Ким, — может, кистенем подлатать, гвоздики подбить, как этому обезьяну Дмитрий Сергеевич мышление подправил?

— Да не, пацаны, вспомнил просто – у Гаррисона такой обмен приветствиями между вождями: «Ненавижу тебя, Чака! — Ненавижу тебя, Фасимба!», а потом – раз и по макушке! Так и наш вождь приветствиями с этим облизьяном обменялся! Тот думал, что криками обойдемся и разойдемся, а Дмитрий Сергеевич без слов – сразу к делу, раз – и лапти кверху!

Все рассмеялись – несмотря на серьезность ситуации, действительно было чем-то похоже на сценку, описанную в романе, верней на ее возможное продолжение.

— Ага, сейчас нашего Игорька заберут к себе прекрасные сборщицы креподжей, [10] Креподжи – у Г. Гаррисона в романе «Специалист по этике» съедобные плоды, которое собирало племя первобытных людей возьмут в любовный плен! И будет он до скончания каменного века скакать вместе с ними на ветвях местных баобабов! — прикалывалась ребятня.

— Не, — сопротивлялся любитель фантастики, — у нас первый кандидат – Антоха Ким, ему сама Эльвира самую большую облизьяну обещала! Ведь так, Дмитрий Сергеич?

— Ну да, а тебе – всех остальных! О, гляньте-ка – герой очнулся!

Наш пленник ворочался и втихаря пытался развязаться, но повязан был на совесть, а веревки были крепкими. Ну что, надо налаживать первый контакт. Я подошел к нему, и указав на себя, сказал: Вождь. Показал на пленника. После второй-третьей попытки он ответил, когда палец коснулся его груди: «Чака!»

Гомерических хохот, раздавшийся после этого заявления, можно было сравнить только с ржаньем табуна на выпасе. Отряд веселился вовсю, пора было срочно прекращать безобразие.

— Ну-ка, тихо! Ишь, разошлись как бабуины – я вас быстро отучу безобразия нарушать, приучу чистить сапоги с вечера и надевать с утра на чистую голову! Здесь вам не тут! Все, все, похохотали и хватит! А то будете у меня преподавать русский язык в неандертальской школе.

Пленник оказался понятливым. С помощью поощрительного метода – за усвоение фраз и слов давалось немного еды, удалось довольно быстро его научить паре десятков необходимых выражений и слов. Правда, с произношением глухих согласных было плоховато. Зато рычал здорово.

— Вот и говори, что они тупые были! — сказала Лена Матниязова.

— Хоть в школу отдавай – каких-то пятнадцать лет и готовый профессор!

— Ну да, профессор-прогрессор, шкуры на костюм заменить – и в МГУ!

Чака (он так Чакой и остался, хотя настоящее его имя звучало по-русски как несложное всем известное ругательство, решили оставить, потому как назвался Чакой первый раз) тем временем попытался выяснить существенный для него вопрос о своей судьбе, а именно: его съедят сразу вслед за олениной, предварительно поджарив (показываем на себя, на костер, на мой рот и усиленное пережёвывание) — он понял что странное племя всю еду готовит на костре, хотя в походе можно было бы и обойтись без этого излишества, или может быть заменят его на двух женщин его племени, (женщины – показывает на Лену и Ирину) два – два пальца вверх, показывает жир на куске мяса оленя, раздвигает пальцы, у его женщин, много жира, они вкусные. Но его надо отпустить, он быстро-быстро сбегает, и приведет женщин сюда… если мало – приведет три, но у него самого мало женщин тогда останется, только маленькие дети, тогда их не прокормить – показывает полметра от земли, изображает детский плач, четыре пальца, движение – качает ребенка…