Виктор Шайди - Иероним

– Ну что, лентяй, не чувствуешь, следит кто за нами или нет? – мысленно спросил разнеженного зверя.

– Нет, не следят. Можно спокойно ехать в лагерь.

– Вот отдохнем, выспимся и прямо ночью тронемся в путь. Если кто-то и следит, то будет удивлен, не обнаружив нас поутру.

– Ваша светлость всегда все знает, не то что остальные. – В голосе Адольфа послышались ехидные нотки.

Я больно схватил гада за ухо и прошептал:

– Кажется, не хочешь вернуться в мой мир? Тебя, смотрю, и здесь все устраивает?

– Конечно. Кормят хорошо, хозяин – целый герцог со своими владениями, а там мы неизвестно кто, – ответил рыжий, сделав безрезультатную попытку вырвать из плена ухо.

– Ты мне должен помогать, а ты постоянно валяешься, ничего не делая, скоро растолстеешь, – сильнее сжимая волосатый хрящ, сказал я.

– А ты тоже несколько дней не делал като, а сам обещал, – метко заметил пушистый, и, не найдя аргумент, я выпустил настрадавшееся ухо.

– Ты прав, слово нужно держать.

Я направился в сторону ручья, подальше от чужих глаз. За мной тенью двинулся Роган.

– Останься, я скоро вернусь, – прошипел я темнокожему.

– Я дал слово служить сахибу и не выпускать его из виду, – возразил пустынник.

А правда, что такого секретного в като? И так почти все воины видели мои занятия!

Темнокожий тенью следовал за мной. Адольф же, освободившись от захвата и так ловко пристыдив меня, переместился к костру, выполняя первую заповедь солдата – «подальше от начальства, поближе к кухне».

Выбрав полянку около ручья, я сел лицом к краснеющему закату. Приятная прохлада коснулась лица, шум текущей воды расслаблял. Запах свежести и чистоты заполнил окружающее пространство. Мир перестал для меня существовать. Плавность движений погружала в воспоминания о пещере тельхинов. Увидел прекрасную фигуру Кер и с ней погрузился в волшебный, быстрый и опасный танец смерти. Воображение красочно рисовало приятные изгибы стройного тела, подчеркивая прелести. Серебряная маска блестела, приобретая жуткую красоту. Сердце ритмично стучало, аккомпанируя движениям и выпадам.

Закончив като и восстанавливая дыхание, я с сожалением наблюдал, как тают контуры обворожительной фигуры учителя и проступают реалии звездной горной ночи. В руках вибрировали волшебные кинжалы, на темной синеве стали зловеще отражался отблеск звезд. Быстрым движением вернув оружие в эбонитовые ножны за спиной и глубоко вздохнув, я повернулся к лагерю и заметил стоящего на коленях Рогана. Темная фигура почти сливалась с опустившимися сумерками. Руки сложены в жесте молящегося человека, глаза расширены то ли от удивления, то ли от страха, а губы монотонно повторяют:

– Кхара… Кхарак… Кхара… Кхарак… Кхара…

– Роган! С тобой все нормально?! – окликнул я.

Встрепенувшись, гигант взглянул на меня и в следующее мгновение распластался по земле, бормоча:

– Кхара сахиб, Кхара сахиб, Кхара…

Подойдя поближе и взяв за плечи, я поднял гиганта с колен. Роган смотрел на меня полными безумия серыми глазами и твердил:

– Кхара пришел… сахиб Кхара…

– Кто такой Кхара? Роган! Кто такой Кхара? – Я хорошенько тряхнул его, пытаясь вывести из религиозного транса, и, как ни странно, получилось.

– Роган готов умереть за тебя, Кхара сахиб! Есть пророчество, и ты вернулся в наш мир к своему народу! Я Роган, воин пустыни, сын непобедимого Горана, буду рад служить самому Кхара! – прошипел пустынник, и в его глазах вспыхнули искры фанатизма.

– Ладно, поговорим позже. – Я похлопал гиганта по плечу и пошел на пламя костра и запах варившейся похлебки.

Молодая трава мягко стелилась под ногами. Гордый воин пустыни бесшумной тенью шел рядом. Мой отряд, поставив повозки в круг, готовился к ночлегу. Похлебка, судя по запаху, почти приготовленная, заставляла трепетать ноздри и раззадоривала нагулянный за день аппетит. Похрапывающие кони, привязанные к телегам, засовывали любопытные морды под накрытый тканью и увязанный груз, выщипывая сухую подстилку сена. На расстеленном возле костра войлоке сидели в окружении нескольких воинов Трувор и Тюрик. Заметив меня, Трувор вскочил и доложил:

– Ваша светлость, все готово, ждем вас.

– Отлично, теперь можно поесть! Отдыхать будем недолго, караван тронется потемну.

– Будет сделано, – согласно кивнули воины, и Тюрик принялся раскладывать по мискам горячую снедь.

Хитрющий Адольф был тут как тут и, получив свою порцию, принялся лакать похлебку. Первая ложка сильно обожгла мне горло. Я удивленно уставился на спокойно поглощавшего дымящуюся пищу вампала. Как не обжигается?