Борис Царегородцев - Время больших побед

Катерина осталась, а я пошел искать ее начальство. Мне не без труда удалось решить все вопросы за двадцать минут. Забрав документы из госпиталя, поехали на ее квартиру собрать кое-какое барахло, и на аэродром. Жила она рядом с госпиталем, в паре кварталов от него, десять минут пешком. Она снимала маленькую комнатушку в доме у одной сердобольной старушки. Я сидел на табуретке и наблюдал, как она перебирает свои нехитрые пожитки, выбирая, что взять с собой, а что оставить. Я был просто счастлив, что она едет со мной. Вот только как у нас сложится с ней, я не знаю. Если рассудить здраво, я в приказном порядке ее забрал, можно сказать, силой. А какой женщине это понравится, это они любят повелевать кем-то, но только единицы позволяют повелевать собой.

– Я готова, – прервал ее голос мои размышления.

На сборы ее вещей ушло пятнадцать минут.

– Ну что, все собрала, ничего не забыла?

– Да нет, все, что нужно, я взяла.

– Тогда поехали на аэродром.

– Сейчас, только хозяйке записку напишу, что уезжаю.

Мы прибыли на аэродром вовремя. Возле самолета в ожидании меня собрались все пассажиры, и, когда я вылез из машины с хорошенькой девушкой, кое-кто не удержался подколоть меня:

– Товарищ адмирал, вас нельзя не только в море выпускать, но и на берег, обязательно кого-то в плен возьмете.

– Молодец, быстро управился, – похвалил Головко. – Вижу, ради привлекательной девушки готов свернуть горы. Михаил Петрович, ты хотя бы представил свою спутницу, как нам обращаться к ней. Лейтенант медицинской службы – слишком длинно. Можно и доктор, но такой красивой девушке это не подходит. Одно только слово (доктор) как-то старит.

– Белоусова Екатерина, товарищ адмирал, – зардевшись, произнесла моя спутница.

– Катюша! Боевое имя у тебя, Екатерина. Катя, а это все твои вещи? – Головко показывает на чемодан, который я держал в руках, и вещмешок, который болтался у меня на плече, сама Катюша держала в руках узелок.

– Да, товарищ адмирал.

– Не густо.

– А зачем много вещей на войне? Они не нужны. А остальное на мне.

– Так ты, Катюша, все время собираешься проходить в форме? А тебе не хочется ее поменять на что-то другое? Переодеться в платье, скинуть эти сапоги и надеть туфельки. Женщина и на войне должна оставаться женщиной. Чтобы любой солдат, увидев женщину в платье, а не в ватнике или шинели, знал, чем пришлось вам пожертвовать из-за этой войны, запрятав свою красоту в такую уродливую одежду. Он еще яростней будет бить врага, чтобы быстрей закончилась война. Правда, ты, Катюша, и в военной форме обворожительна.

Катерина еще больше залилась краской и проговорила:

– Я взяла пару своих любимых платьев и туфли положила.

– Товарищ адмирал, раз все собрались, может, можно вылетать, – раздался голос пилота.

– Товарищи офицеры, прошу в самолет, вылетаем, и помогите Катюше с ее вещами.

– Ой, не надо. Я сама.

– А что ты сама? Я прошу, чтобы у Лазарева чемодан взяли и в самолет подали. А ты – я сама.

Ко мне подскочил Низиньков и попросил вещи, которые быстренько перекочевали в салон самолета.

– Давай, Катюша, подымайся и выбирай себе любое приглянувшееся место. Кто будет недоволен этим, ссылайся на нас. А ну, вы, кавалеры, подайте руку девушке, – гаркнул Головко, видя, как Катерина с опаской поднимается по лесенке, держа в одной руке свой узелок. – Или боитесь, что адмирал Лазарев за это на дуэль вызовет? Не бойтесь, я не позволю.

– Товарищ адмирал, я вызывать на дуэль никого ни буду. У нас там два решения этой проблемы – подать в суд за домогательство или нанять киллера, – сказал я Головко, когда все уже поднялись в салон, за исключением Низинькова.

– И что это за киллер такой?

– Это наемный убийца. Вот он и решает все проблемы за тебя. А на дуэли можно и пулю схлопотать, ладно если сразу наповал, а то и инвалидом остаться. А инвалид зачем нужен бабе.

Низиньков не утерпел, прыснул, но от смеха удержался.

Головко глянул на него:

– Ага, вот он и будет тем киллером.

– А что, он может. У него и пикнуть никто не успеет.

Улыбнувшись, Головко начал подниматься по трапу, я следом, Низиньков замыкающим. После взлета к нам пристроились две пары истребителей. Мы решили немного отклониться от курса и пролететь над конвоем, глянуть на него сверху.

Я не стал докучать Катерине, предоставив ей немного прийти в себя, успокоиться и немного подумать над происходящим. Она сидела недалеко от пилотской кабины, между двумя Героями Советского Союза – Низиньковым и Леоновым. На ее коленях лежал узелок с вещами, в который она вцепилась обеими руками, как будто там несметные сокровища. А может, это от боязни полета. Да она, наверное, первый раз летит на самолете. Это в нашем времени мало кто не летал на самолете. А тут еще найдутся такие, которые самолет никогда и не видели, не то чтобы полететь на нем. Я наблюдал за Катериной, за ее гримасами на лице, когда самолет иногда потряхивало. Я решил пересесть поближе к ней, чтобы поддержать и успокоить, знаками дал понять Низинькову, что ему надо поменяться со мной местами. Подсел к Катерине и только открыл рот, чтобы сказать, что бояться не надо, тут из пилотской кабины выглянул пилот.