Борис Царегородцев - Время больших побед

– Да, кроме того, у русских к нам совсем другое отношение, чем к англичанам.

Москвы я практически не видел. Мы ехали по затемненным улицам, куда и где именно ехали, не мог определить. Мы приземлились на аэродроме около двух. Нас уже ждали машины из разных ведомств. Как всегда, первым уехал Берия и сопровождающие его лица. Затем нарком Кузнецов и флотское начальство. Следующими наши специалисты, кто отвечал за секретный груз. Они под усиленной охраной бойцов НКВД отправились вместе с грузом. Тут и наша очередь подошла. Погрузившись в несколько ЗИСов и эмок, мы, также с немалым эскортом, направились в сторону города. В машине нас было шестеро, и только двое, не считая водителя, знали, куда направляется машина. Наш куратор Кочетков и Сан Саныч, вместе с нами ехал и Григорьич – наш комиссар, и Большаков. Смоленцев, постоянный телохранитель Сан Саныча, ехал в другой машине.

– Сан Саныч, ты хотя бы комментировал, где мы проезжаем в данный момент, а то едем-едем, а куда. Может, нас сразу в расход. – Последнюю фразу я проговорил вполголоса, чтобы сидящий на переднем сиденье Кочетков не расслышал.

– Ты что, Петрович, какой на хрен расход, мы едем на нашу дачу.

– Да, у нас уже и дача есть?

– Не у нас, но нас там поселили. Это закрытая территория, где мы живем с прошлого года. Это в районе Чистых прудов в палатах Сверчковых.

– Неплохое местечко вам определили.

– Грех жаловаться. Приедем, сами все увидите.

В четыре часа все уже спали, устав от перелета, но мы были предупреждены, чтобы к десяти все были на ногах.

Часов в восемь Григорьич ходил по комнатам и поднимал людей, я хотел уже запустить в него стулом, когда он появился и в нашей комнате, да Сан Саныч не позволил. Однако комиссар быстренько слинял из комнаты, хотя его голос в коридоре не умолкал, поднимая остальных.

– Такой шанс выпал, в нормальной постели поспать да еще на берегу. Сон перебил, блин, не мог еще минут пять подождать со своей побудкой, – возмущался я.

Хотя Григорьич и поступил хитро, вначале он поднял остальных и только потом заглянул в нашу комнату, а это и были те самые пять минут.

– Товарищ адмирал, вы же сами приказали поднимать людей в восемь, а сейчас уже семь минут девятого.

Это Большаков решил напомнить мой приказ, отданный ночью.

– Да знаю я, Андрей Витальевич, но так хотелось лишнюю минутку поспать в нормальной постели. И вот что я хотел тебе сказать. Давай вот как поступим в присутствии своих – без чинов. А то я еще не привык к адмиральскому званию.

– Как скажешь, Петрович.

– И что за сон ты увидел? – поинтересовался Сан Саныч. – Наверное, как товарищ Сухов, увидел свою Катерину Матвеевну.

Знали бы они, что я во сне видел, на смех подняли бы. Пусть думают, что я дом вспомнил.

– Саныч! Забыл? Был уговор о доме не напоминать.

– Извини, командир, вырвалось ненароком.

В комнате наступила тишина, все в этот миг вспомнили дом. А я вспоминал только что увиденный сон. Сон как сон только на первый взгляд, но я почему-то находился в нем в двух лицах одновременно. Да и образы были такие четкие, и происходящее во сне не рваное, а как будто я смотрел кино, или это было на самом деле.

Что за черт, сколько я проспал, не знаю, но чувствую, падаю с койки на палубу. Что здесь опять происходит? Только недавно оставил центральный, думал, отдохну немного, на тебе – отдохнул. Похоже, на какое-то препятствие наскочили, но в этих водах уже все исхожено вдоль и поперек, все отмели и скалы отмечены, здесь их и не должно быть, глубины не те. Тогда что это было, почему лодка так резко замедлила ход. Ведь такую махину остановить просто невозможно, даже если бы был запущен реверс на полный назад. И то такого бы не произошло. Похоже, будто мы въехали во что-то упругое и мягкое, иначе был бы слышен скрежет разрываемого железа и шум врывающейся в отсеки воды.

– Центральный, ответьте. Петрович, что случилось, почему лодка так резко сбросила ход? – вызывал я по внутренней связи.

– Товарищ командир, мы сами ничего не поймем. Но по ощущению мы под водой, попали в какое-то желе. Пришлось остановить турбины из-за возросшей нагрузки, чтобы не запороть и сбросить мощность в реакторе.

Я быстро собрался и пошел в центральный.

– Давайте рассказывайте, что у нас произошло, – спросил у офицеров, находящихся в это время в центральном на вахте.

– Шли на стодвадцатиметровой глубине, на сорокапроцентной мощности, – начал Петрович, – и вдруг подлодка резко затормозила, турбины взвыли, и мы остановились, будто прилипли к чему-то. Мамай утверждает, что тут под нами не менее ста пятидесяти метров должно быть. Включили видеообзор. Вначале думали, что камеры вышли из строя. Но нет, работают, но за бортом непроглядная темень. Или все камеры залили мастикой. Пробовали сонаром определиться, но сигнал возвращается сразу. Словно мы находимся внутри чего-то.