Борис Царегородцев - Время больших побед

Борт катера уже почти нависает над головами. Двадцатимиллиметровки теперь не опасны – их стволы над нами. Ну чего ты вцепился, дурачок, очередь у тебя выйдет по воде! Второй немец от носовой пушки перешел к борту, кидает нам конец, немец на корме делает то же самое, Шварц и Рембо принимают. Трое фрицев с автоматами готовы спрыгнуть на баркас, а этого нельзя, сразу увидят наши плохо спрятанные стволы. С богом!

Дальнейшее длилось много меньше, чем наш рассказ о том.

Стреляю в автоматчика, показавшегося мне наиболее опытным, а значит, самым опасным. Брюс броском вбивает нож в другого, в руке сразу возникает ПБ (пистолет бесшумный), я так и не понял, он или Влад влепили пулю в голову третьему со шмайссером. Я перенес огонь на мостик катера, скосив офицера и матроса рядом. Шварц и Рембо стреляют в «своих» немцев, так и не успевших отпустить швартовые канаты. Ну а матрос у пушки, похоже, получил свое, валился на палубу одновременно с моими.

И все это в первую секунду.

Влетаем на палубу, нет ли кого-нибудь внизу?

Шварц, Рембо – у пушек, сделав контрольные в голову своим фрицам. Разворачивают пушки на берег, главная опасность сейчас от поста. Брюс – на мостик с винторезом, успев проконтролировать тех двоих. Я, приоткрыв люк в машинное, кидаю внутрь световую гранату и плотно захлопываю. Влад проделывает то же с кубриком. Как позже выяснилось, напрасно. В кубрике никого не оказалось. Зато в машинном мы обнаружили двух оглушенных немцев.

Пять секунд. Катер полностью наш. Боеспособного противника в пределах видимости нет.

Двоих из машинного вытащили на палубу. Качественно связали – руки за спиной, свободный конец петлей на шею – и сунули в кубрик, который до того осмотрели на предмет отсутствия оружия или чего-то подобного. Жмуров отправили за борт. Минута. Зачистка и контроль завершены.

По большому счету нам крупно повезло в том, что у немцев было слишком мало времени для оценки ситуации и принятия решения. Увидев нас издали, они решили действовать по уже заведенной программе «стрижка овец», даже не задумываясь о том, что вместо овечек могут оказаться волчары-людоеды. На Восточном фронте тот же немецкий лейтенант, уже знающий, что такое партизаны, вел бы себя иначе. Например, спешно вооружил бы всех своих (было чем – мы нашли на катере эмгач тридцать четвертый и семь маузеровских винтовок в оружейке), заставил бы подойти под наведенными стволами, и не самим прыгать для досмотра, а нам подниматься на катер по одному. Мы бы, правда, и тогда справились с ними. Ну, не обучены их матросы контролировать группу и уж точно не владели боевой рукопашкой. А у нас не только ножи попрятаны при себе, но и пэбэшки. В любом случае для немцев все окончилось бы так же, но и у нас вполне могли оказаться «трехсотые» и даже «двухсотый»!

Ты привык к тихой оккупированной стране, морячок, к усмиренной стране, где не смеют понять руку на немца, зато полно овец, которых подобает стричь, а не резать без дела. Потому ты не знал, когда надо спрашивать документ, а когда сразу стрелять на поражение, не сумел определить, кто перед тобой, овечка или волк. Вот и повел себя – как мент с Невского, вдруг оказавшись в чеченских горах. По правилам другой войны. Блин, поспешили, тушки за борт – нет, из карманов все выгребли, как положено, но я-то по-немецки не шпрехаю, вот английский – да, в совершенстве. Какие у дохлого знаки различия были? Китель, не форменка – значит, точно не матрос, но может, унтер?

Вот не помню штатного расписания, таких вот «единиц». А ведь тут не все! Это – «раумбот», формально «моторный тральщик», но у немцев фактически «охотник», рабочая лошадка за все. Так, еще раз вспомнить Сан Саныча: два эрликона – значит, ранняя модель, до типа R-17, сто двадцать тонн, двадцать один узел, экипаж семнадцать человек! Минус десять – где еще семеро? На посту, ножки размять решили – значит, сейчас заявятся обратно. Не зная, что случилось. Ну-ну!

У пленных спросить? Да, а как наши Свенссоны с хозяевами объяснялись? Что, немцы все норвежский выучили? Скорее уж они за два года поднахватались – иначе как бы, как сами признались, сигареты на рыбу с немецкими матросами? Оглядываюсь. Свенссоны, похоже, так и сидят с открытыми ртами – впечатлились по самое не могу!

– Эй! – машу рукой хозяину. – Давай быстро сюда!

Он осторожно поднимается на палубу. Боязливо обходит кровь, стараясь не испачкать сапоги.

– По-немецки понимаешь?

Он кивает. Зову Валентина, спускаемся в кубрик. Свенссон идет как овечка. Вид такой, словно это его сейчас будут подвергать экспресс-допросу в походно-полевых условиях с применением всяких неприятных средств.