Борис Царегородцев - Время больших побед

– Знаешь, начальник, отчего я от Советов ушел? С землицы родной, где дед и отец остались? Да от лозунга «Даешь!» и гори, себя не жалея ради общего дела. Нельзя так, чтобы всем и по приказу! Вон кровь моя – сын Игорь теперь Ингвар, дочка Оля стала Хельгой. От русских только речь и осталась. Я ни за тех, ни за этих, я за жизнь. Которая при любой власти должна продолжаться.

– Как знаешь, дядя. Только тех, кто смирно сидит, первыми и режут, как один мой знакомый сказал. Румата Эсторский. Ты не знаешь его. Мы вот, может быть, своей смертью и не помрем, хотя и хочется, но уж точно любому напоследок вставим так, что в аду нас со страхом помнить будет. А тебя мимоходом прихлопнут, как комара, и даже отомстить будет некому.

– Не прихлопнут, – твердо ответил Свенссон, – рыбка всем нужна. Как хлеб. Война не война, а кушать хочется.

– Ага. Хочется. Потому ты сейчас и плывешь на палочном ходу!

Немцы – это орднунг! Иначе говоря, ничто мимо кассы! Здесь, в Норвегии не было таких зверств, как на Восточном фронте, но налогом облагалось все, причем, в отличие от большевиков с их продразверсткой или братков девяностых с их поборами «за охрану», собиралось все до копейки, и никакие оправдания в расчет не брались по определению. Норвежцы, естественно, не были дураками – как учесть, сколько рыбы ты вчера поймал? – но и немцы тоже. Таких, как Свенссон, могли остановить в любое время и по своему усмотрению, забрать любую часть улова (правда, пару самых тощих рыбин обычно оставляли, чтоб с голоду не помер).

Для Свенссонов рыба была не только едой, но и товаром, за который они только и могли купить хлеб, одежду, любую нужную в хозяйстве вещь и топливо. Потому сейчас мы сплавлялись не включая мотор, а пользуясь отливом – сам хозяин, его сын и зять здоровенными дрынами (назвать это веслами у меня язык не поворачивался, разве что на римской галере) то подгребали, то отталкивались от дна или камней.

– Так даже лучше. На мысу раньше лоцманский пост был. А теперь немцы свой поставили.

Понятно, это он про тот самый пост наблюдения и связи говорит.

– Мимо идешь – остановят, обыщут, заберут. Особенно если с уловом идешь. А работу мотора слышно далеко. Подходишь, а там ждут уже. Мы по-тихому с отливом туда, с приливом назад – могут и не заметить. У причала обычно часового нет, если только кто из солдат с удочкой, так это не страшно, можно даже за рыбину сигареты выменять. Туда и так обычно пропускают, знают, что пустой. Но с вами лучше по-тихому проскочить.

Ага. Гарнизон поста – шесть человек. И причал от домика не виден. В домике всегда двое, надо полагать, сигнальщик-наблюдатель и дежурный по связи (блин, радио там у них или телефон?). Итого в «комитете по встрече» максимум четверо. Против нас. Справимся!

Это на тот случай, если остановят и мы не сумеем по замыслу тихо пройти дальше за мыс и в открытое море. Орудий на берегу нет. Хотя пулемет наверняка имеется, а он может делов натворить. Если по-тихому мимо причал пройдем, за мысом включим мотор. А уж там нас не достанут, если Свенссон немцам уже примелькался, ничего подозрительного на палубе они не разглядят, возможно, не забеспокоятся и не вызовут патрульный катер.

Близко уже. Вот сейчас за тем выступом откроется пост. Мы сидим или полулежим на палубе, спускаться в маленькую каюту или в трюм никто не захотел. Оружие не на виду, но готово к бою. Хозяева дали нам длинные прорезиненные плащи, оставшись в свитерах, так что мы, на первый взгляд со стороны, сойдем за местных. Без драки или с ней – по фигу, прихлопнем походя еще четверых тыловых насекомых!

Свенссон клянется, что в это время на посту обычно тихо. И мы пройдем без помех.

Не прошли.

Вот пост. Домик наверху виден плохо – только часть крыши. А внизу причал, где уже ждет «комитет по встрече».

Катер-стотонник. Две двадцатимиллиметровки на носу и корме. На палубе человек пять фрицев. Заметив нас, шустро готовятся, старший что-то рявкает, выскакивают еще трое с автоматами, те же, кто на палубе, разбегаются, двое к носовой пушке, один к кормовой. Офицер орет что-то, даже нам смысл понятен.

– Досматривать будут, – упавшим голосом говорит Свенссон, – пропали мы.

– Подходи к борту, – отвечаю я тихо, – и сиди смирно. Как начнем – падайте на дно, если хотите жить.

Так, диспозиция. Рембо на носу, Шварц на корме изображают полную апатию. Брюс с Владом в середине, я возле каюты на виду, остальные за ней. До немцев метров шестьдесят, нас несет прямо на них, все Свенссоны работают веслами-шестами. Только бы сблизиться, против эрликонов мы не потянем!