Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

– Лёха, ты что, совсем дурак? – разозлился Ник – Сколько тебе лет? Четырнадцать, пятнадцать? Вон весь уже седой, а туда же! Всё наивного простачка из себя строишь…. Где ты слышал, чтобы дикого медведя можно было о чём-то попросить? Где, когда? И на незнакомые посторонние запахи медведям наплевать. Осторожные они очень, для них незнакомый запах – сигнал опасности. А чтобы мишка по следу шёл, прямо как лайка породистая, так это вообще – сказка натуральная, охотничья байка барона Мюнхгаузена. Может, уже пора всё же за ум взяться?

– Не понял, – напрягся Сизый. – Ты это намекаешь, что Айна мне всё наврала? Развела коварно, как последнего лоха малолетнего? А годков мне – сорок уже стукнуло, – обиделся напоследок.

– Наврала, не наврала… Может, и не врала, просто всей правды не сказала. Или говорила, а ты что-то не так понял. Женщины, они такие, неоднозначные – почти всегда…

Сизый усиленно морщил лоб, пытаясь переварить полученную информацию.

– То есть получается так, что Айне серьёзная опасность может угрожать? – прозрел запоздало. Даже попытался на ноги вскочить и тут же рвануть на помощь своей симпатии. Насилу Ник его удержал, на плечи навалился:

На вершине сопки появились две фигурки: одна – совсем крошечная, тёмная, другая – светло-коричневая, заметно превосходящая первую по размеру.

Фигурки хаотично перемещались по вершине, вот замерли возле начала обрывистого склона, почти слившись друг с другом в единое целое.

Вот, уже только светло-коричневая точка видна, тёмная же вовсе пропала.

На Сизого страшно было смотреть: лицо побелело – до синевы покойницкой, на лбу выступили мелкие капельки пота, губы предательски задрожали.

Вдруг тишину ущелья прорезал громкий крик…

Нет, не так.

Вдруг, заглушая громовые раскаты, раздался, такое впечатление – слышимый даже в Магадане, невероятный по громкости вопль, полный ужаса, боли, страданий и всеобъемлющего страха…

Потом, по прошествии некоторого времени, Ник не переставал удивляться: как это Сизого тогда инфаркт не хватил? Или инсульт какой?

Знатный такой был вопль, куда там всяким американским ужастикам.

А уже через мгновение светло-коричневая фигурка понеслась (закувыркалась, покатилась, запрыгала, замелькала), вниз по склону с неимоверной скоростью.

Хорошие бегуны стометровку секунд за одиннадцать пробегают.

Так вот, мишка этот раза в два быстрее летел по прямой. Летел и орал (визжал, вопил, надрывался, оглашал окрестности), благим матом.

Неожиданно всё это произошло, внезапно, Ник даже опешить не успел.

И двух минут не прошло, а медведь уже рядом, совсем близко от предполагаемого схрона противника.

«Кустик», похоже, тоже несказанно удивился происходящему. Но головы не потерял, в панику не ударился, не побежал бестолково, до последнего момента выжидал, надеялся, что беду мимо пронесёт.

Только когда до медведя (до урагана тропического в медвежьем обличье) метров двадцать оставалось, вскочил на ноги и открыл огонь из двух пистолетов.

Если даже и попал, то мишка этого не заметил, пронёсся, не останавливаясь, прямо по «пятнистому», в доли секунды сбив того с ног.

– В сторону сдёргивай! – истошно завопил Лёха.

Еле отпрыгнуть в стороны друг от друга успели, медведь между ними вихрем пронёсся – куда там скорому поезду курьерскому, отдыхает – тихоход.

На Ника только гнилью немного пахнуло, обернулся – а крохотное светло-коричневое пятно вдали уже мелькает.

Переглянулись с Лёхой и перебежками короткими – от кочки к кочке – рванули к «кустику».

Напрасно опасались на встречную пулю нарваться, клиент, что называется, качественно дозрел, по-настоящему.

«Пятнистый» был без сознания, одна рука откинута в сторону – ломаной безжизненной линией, камуфляж спереди в клочья разорван, на безволосой груди видны глубокие следы от медвежьих когтей, крови кругом – озеро небольшое.

Сизый свою гимнастёрку на «бинты» изорвал. Прежде чем раненого перевязать, щедро тому на грудь пописал.

– Это чтобы раны не загноились, – без тени смущения объяснил. – Когти-то у медведя грязные. А это вообще – след от задней лапы. Тут дезинфекция просто необходима. Дорогая нам добыча досталась, жалко будет, если заражение крови начнётся. Небось, его Москва сразу к себе затребует. Помрёт, мерзавец, по дороге, а нам отвечай потом по всей строгости…