Андрей Архипов - Ветлужская Правда

– Да они будут не защищаться, а лишь ратиться меж собой, соседи ваши! Да и вас стороной не обойдут, куш-то какой!

– И это горькая правда, девонька, – горестно вздохнул Иван, сбавив свой пыл. – Но именно она заставляет меня сейчас находиться тут и искать, как все можно исправить! Как сделать так, чтобы наши с тобой дети и внуки… пусть только твои, не сердись, остались бы живы! Иначе сидел бы я сиднем на печи и бока пролеживал! На мой век мира должно хватить!

Пытаясь осознать, что сказал ей собеседник, Важена ненадолго задумалась, но почти сразу вновь открыла рот, поскольку на языке вертелись десятки возражений на все его слова. Однако ее порыв был безжалостно прерван жарким шепотом:

– Все, закончили споры! Мы тут со своими криками, как глухари на току, еще чуть, и нас только заткнувший уши не услышит! Да и не время ныне такие вопросы обсуждать!

По знаку полусотника рядом с ним бесшумно поднялись и исчезли в темноте две прежде не замеченные ею тени с мотками тонких конопляных веревок в руках, сам же он похлопал Веремуда по плечу и нырнул в противоположную сторону, в предрассветную мглу, заботливо прикрытую могучими еловыми лапами. Важена пересилила черную усталость, накопившуюся в теле и, не задумываясь о последствиях, сорвалась с места. Что бы там ни происходило, она должна была об этом знать, жаркое желание выведать тайны ветлужца разгоралось все больше.

Усадьба, больше похожая на маленькую крепость, расположилась на высоком холме, меж двух больших оврагов, чавкающих на дне мокрой жижей. По крайней мере, нога Важены тут же провалилась через тонкий слой травы, и дальше она шагала уже осторожно, пытаясь не потревожить окрестную тишину шлепками болотной грязи. Наконец склон был преодолен, и из сумрака медленно показалось темное пятно изгороди высотой в два ее роста. Толстые дубовые бревна частокола были наверху заострены и как обычно почти по всей длине обложены глиной.

Такую твердыню, по ее разумению, взять было невозможно, однако когда Важена вслед за мелькающими впереди тенями подбежала к усадьбе, калитка уже была распахнута. В ее черный зев проскальзывали ветлужцы, в неровных отсветах горевшего где-то на подворье факела напоминая лесных чудищ, напавших на людское поселение. Вот только на этот раз под их лохматыми нарядами звенело железо, и Важена была уверена, что это те самые заветные кольчуги, о которых трепетно говорил ее брат. Недаром же обе лошади были навьючены мешками так, что спотыкались на неровных лесных тропинках.

С ходу проскочив полутемный двор, она вслед за размытой фигурой ее жениха взбежала на крыльцо терема и бросилась в сени, где уже слышались крики и какой-то приглушенный шум. Однако глаза не успели еще охватить всей картины происходящего, как чьи-то грубые руки бросили ее на дощатый пол, а над головой у нее что-то треснуло и осыпалось обломками на спину.

– Лежи, дура!

Гулко щелкнул самострел, и стена перед взором Важены расцвела опереньем, зажатым точно меж бревен. Через приоткрытую дверь рядом с местом выстрела донесся вскрик, и туда сразу же метнулась лохматая тень, глухим ударом возвестив об окончании всякого сопротивления.

– Чисто! Вяжу последнего!

Над головой у нее звякнуло железо, и сердитый голос Ивана неразборчиво пробормотал что-то ругательное, присовокупив краткую нотацию:

– …щас сыму портки и всыплю горячих!

– А оставить меня наедине с развязанным русом было лучше?! – тут же выкрикнула она в нависшее над ней лицо жениха. – Кончил бы он притворяться и умчал меня за тридевять земель, пока ты тут баб под себя гребешь!

Несмотря на придуманные оправдания, Важена уже приготовилась выслушать о себе много неприятных вещей, однако раздавшийся следом детский плач и женские вскрики явно подвигли полусотника отступить от задуманного.

– Баб гребу, говоришь? А тебе завидно? Или ревность запоздалая проснулась? – заставил он ее в очередной раз зардеться. – Ладно, раз уж ты так за меня держишься и у тебя есть силы… Снимай балахон, яви миру женское обличье и иди баб успокаивать! Скажешь, что никого не тронем, если будут сидеть тихо, как мыши. И про себя поведай! Кто такая, да что с тобой инязор хотел сотворить. Не пожалеют тебя, так хоть вести по всему краю разнесут, а особо рьяные, может быть, глаза ему расцарапают… И ратника с собой возьми, а то, не ровен час, с ножом кто-нибудь бросится!

Для Важены, и так уже через пелену усталости воспринимающей мир вокруг себя рваными клочками, дальнейшее слилось в сплошной незапоминающийся частокол событий. Ежедневный утренний быт местных домохозяек никуда не делся, дети хотели есть, а вымотавшимся ветлужским воинам требовался не только отдых, но и горячая пища, так что ей приходилось добиваться всего желаемого криком, а передвигаться по усадьбе исключительно бегом. Пожалуй, в ее памяти этим утром отложились лишь короткие женские истерики и жалобный писк прислуги, забившейся по углам. Успокой одного, принеси воды для другого, пообещай что-то третьему… Под конец, выйдя во двор, она уже еле передвигала ноги, и лишь мелькнувшая там картинка вернула ее ненадолго к жизни.