Андрей Архипов - Ветлужская Правда

В просторной светелке, куда князь обычно водил посетителей для разговоров с глазу на глаз, Ефрем пристроился чуть в стороне, опустившись на край широкой лавки. Поодаль стояло удобное мягкое кресло, но он выбрал именно жесткую скамейку, поскольку с нее мог все и разглядеть и расслышать. Мягкий свет, падающий из больших, слегка мутноватых цветных витражей у него за спиной, освещал место действия, позволяя прекрасно видеть жесты и мимику собеседников, скрывая его самого от любопытных взоров. В красном углу на небольшом возвышении стояло кресло, где удобно устроился князь, тысяцкий встал рядом с ним почти под иконами, а ветлужцу указали место в середине комнаты.

Как только все расположились на своих местах, речь сразу же зашла о проволоке, которую чужеземец привез в дар Юрию и которую они выходили оценить на княжий двор. Ветлужец не возражал поставлять ее в Суздаль ежегодно и продавать сравнительно дешево. Точнее, цена выходила на четверть меньше того, что просили на торгу суздальские кузнецы, которые не слишком баловали князя ни количеством товара, ни его качеством. Юрию осталось всего ничего: объявить, сколько ему требуется, и в тот же миг скорчить унылую физиономию, наблюдая, как ветлужец начнет оправдываться, что не сможет столько поставить. Скорее всего, после этого цена упадет еще больше и станет не сильно дороже обычных железных укладов, над которыми еще надо попотеть, чтобы в итоге получить хоть какие-нибудь заготовки для кольчужных дел мастеров.

Ефрем чувствовал, что княжеский напор побеждает, а предварительное согласие на возведение в сан мирян расценивается чужеземцем как задаток хороших отношений со стороны Суздаля, хотя все было в точности наоборот. Это княжество сейчас протягивало свою руку к Ветлуге, где вскоре могло бы взять за горло не только местного воеводу, но и многочисленное языческое население.

Конечно, это произойдет не сразу, а постепенно, но произойдет. Ныне ветлужцы наотрез отказываются от чужого священника, но чуть позже они привыкнут к главенству Суздальской епархии, и ему не составит труда поставить туда своего человека. После этого влияние князя неминуемо распространится на эти земли, а там глядишь, и церковная десятина ощутимо прибавит в весе. Железо же… оно было лишь поводом для того, чтобы больнее пнуть этого гордеца, возомнившего, что он может говорить и торговаться с князем напрямую.

– Так что, готов ты поставить мне через год волоченой проволоки на сотню коротких кольчуг за оговоренную цену? – покровительственно проговорил Юрий, обменявшись насмешливым взглядом со своим тысяцким. Мол, что взять с этого лапотника? – Осилит ли такое твой воевода? Что скажешь, Иоанн сын Михайлов?

– На сотню? А не много ли будет, княже? – ожидаемо ответил ветлужец, но тут же вскинулся и выставил ладони вперед. – Нет, с таким количеством никаких проблем не будет. Сотня доспехов потянет на тонну-полторы железа… по-вашему, это меньше сотни пудов. Если возьмемся всем миром, то за пару месяцев будет тебе желаемое, а за год и пять сотен сделаем. Вот только что ты с этим будешь делать?

– Пять сотен? – как-то отстраненно переспросил князь и резко добавил: – Тебе-то какое дело, что я творить буду?!

– Сам посуди, княже… Где ты возьмешь пять сотен кольчужных дел мастеров, чтобы за год переработать нашу проволоку в нужные тебе доспехи? Даже сотню, если таких людишек у тебя в княжестве десяток-другой наберется, и все?

– Язык попридержи, ветлужец! – выступил вперед тысяцкий, почти заслоняя собой князя. – Тебе велено ответ держать, а не спрос иметь!

– Как скажешь, Георгий Симонович. Сделаем, только вот с оплатой как быть?

– Ты что, княжескому слову не веришь?!

По мановению пальцев Юрия тысяцкий отошел в сторону, и князь снова взял нить разговора в свои руки, с некоторым недоверием разглядывая стоящего перед ним полусотника.

– Говори, что имеешь сказать! Что по оплате тебя волнует? Рассчитаемся зимой, как оброк со всех уделов свезут и твой товар мастера в деле попробуют.

– Княже… На кольчугу одного железа тратится почти на гривну кун, уж больно много в отходы при волочении уходит. Это только железа, а сама проволока по цене выходит почти на две гривны, хотя мы с тобой и сговаривались чуть дешевле.

– Ударили же по рукам!

– Говорили мы, княже, лишь об одной кольчуге. Убыток с одного мотка проволоки я сумею снести, но с пяти сотен… такая уступка нас разорит! И все же я на нее готов пойти, если сумею взять хлебушек чуть дешевле прошлогодней цены, а отдать за него разным товаром. Как, княже, отдашь рожь по шесть кун за коробь? Ты же подати все равно в основном зерном собираешь?