Андрей Архипов - Ветлужская Правда

Чем уж у них закончился разговор, Ефрем вызнать не смог, но, судя по утреннему посещению Георгия Симоновича, он не только сам приветил этого воя, но и договорился о его встрече с князем. И немудрено. Что бы там ни наплел тысяцкому его посетитель, ветлужцы и так своими делами привлекали к себе весьма нешуточное внимание. Открыв весной свою лавку в суздальском посаде, они неожиданно снизили цены на свои изделия чуть ли не на треть, и теперь не только богатый купец или боярин, но и зажиточный ремесленник мог позволить себе роскошь приобрести железный котел или сковородку. По слухам, эти изделия почти не ржавели, стоило лишь смазать их маслом да хорошенько прокалить в печи.

Ефрем как-то раз не выдержал и лично навестил торговые ряды, уделив особое внимание ветлужцам. Помимо посуды и скобяных изделий, в их лавке он с удивлением заметил сукно и стопу ровных обрезных досок под навесом, однако его прельстили вовсе не товары, а сами продавцы. Как только те поняли, что к ним пожаловал архиерей, к нему тут подбежал староста их поселения, невесть как оказавшийся тут по делам, и попросил благословения. Остальные подойти не решились, но их глубокие поклоны и выглядывающие из-под нательных рубах крестики привели его в умиление. Не каждый местный смерд выказывал ему такое почтение. Более того, он был уверен, что кое-кто из суздальцев даже сплевывал, завидев его подрясник среди торговых рядов. Язычники, что с них возьмешь! Как были, так и остались, хотя многие и крестились по той или иной причине.

А вот ветлужцы его порадовали, хотя он и слышал, что многие из них еще не вошли в лоно христианской церкви. Правда, Ефрема смущали неясные слухи, ходящие среди прихожан его епархии. Мол, слишком много свободы дает ветлужский воевода своим людишкам, да еще сманивает к себе мастеровых и привечает сбежавших смердов. Он даже поинтересовался у тысяцкого, так ли это. Тот задумался, но все-таки отрицательно качнул головой: нет, мол, об этих наветах знаю, но княжеству ущерба не было, за холопов платилось звонкой монетой. А что касается излишней свободы и желания некоторых людишек переселиться в Поветлужье, так и это не особая проблема. И наш князь привечает переселение с южных земель и Новгородчины, так же дает вольности и первые годы не обкладывает землепашцев и мастеровых поборами. Кроме того, ветлужцам не вечно ходить вольными. Придет, мол, и их черед…

Епископ удовлетворился ответом. Однако будоражащие общество слухи о землях, где царят старые законы и торжествует справедливость, где тебя никогда не продадут за долги заезжему купцу, а община не только отвечает головой за преступления, совершенные на ее землях, но и помогает тебе в трудную минуту, еще не раз заставляли его ворочаться по ночам на мягкой постели или подскакивать от неожиданности в удобном кресле.

Коротко вздохнув, Ефрем приказал себе успокоиться и сурово воззрился на служку князя, мгновенно потупившегося под его взором. Глянул на всякий случай, чтобы тот знал свое место и понимал, как глубоко виноват в том, что епископу предстоит сейчас париться на жесткой лавке в ожидании князя. На самом деле никакой провинностью тут и не пахло. Просто отчего-то взыграло ретивое в молодой душе Юрия, и он вместе со своим тысяцким побежал на двор смотреть, что такое привезли ему на показ ветлужские гости, а сам через служку послал зов божьему человеку. Тот же и так собирался к нему с визитом, поэтому пришел почти сразу.

Еще раз вздохнув, Ефрем поправил на себе сбившийся черный подрясник и вышел на резное крыльцо княжьего двора, подставляя лицо лучам жаркого летнего солнца и обдумывая сложившуюся ситуацию.

На самом деле все было неплохо, и он это понимал. Даже в отношении посвящения ветлужцев не было ничего такого, что могло вызвать какие-нибудь нарекания от митрополита. Многие священнослужители на Руси избирались приходской общиной, а потом представлялись архиерею для испытания и посвящения.

Испытание Радимир прошел с честью, наизусть цитируя Евангелие и Псалтирь, да так, что Ефрем даже каверзные вопросы постеснялся ему задавать. Однако без этого было нельзя, и пришлось отыграться на его спутнике, освобожденном из полона чернеце Григории, который претендовал на первую степень священства, сан диакона. Тот тоже показал многие знания, однако на более сложных вопросах споткнулся и отвечал довольно неуверенно, а в конце и вовсе замолчал, сокрушенно пожав плечами. Были ли у Иисуса сестры? В чем Иона обвинял Бога? Каким двум совершенно противоположным вещам удивился в разное время Иисус?