Евгений Константинов - Смертельный мир

Принцесса Истома, внешне, кстати, совсем не похожая на своего венценосного папочку, в представлении Фрола очень походила на немку: бледное надменное лицо, тонкий аристократический нос, губы – в две ниточки. «Ей бы еще черную гестаповскую форму, и отличный бы типаж получился», – подумал Фрол, и, не сводя с нее глаз, как бы невзначай поиграл мускулами на груди. Глаза принцессы жадно распахнулись, и он вновь эффектно напряг мускулы. Но уже в следующую секунду пленнику стало не до заигрываний, так как его слухом завладел голос кардинала Маная:

– Пришлый Фролм, что вы можете сказать в свое оправдание?

– Мне есть что сказать, – тут же ответил Фрол, вспомнив недавнюю речь графа Бовдо. – Для начала я хотел бы уточнить, что зовут меня не Фролм, а просто Фрол, без дурацкого «м» в конце. А после этого я хотел бы задать вопрос вам, господа верноподданные Горного королевства. Как бы поступил любой из вас, оказавшегося на моем месте? На месте человека, попавшего в незнакомый мир, где его ни с того ни с чего начинают лупить по башке, потом у него на глазах насилуют его любимую девушку, потом, ничего толком не объяснив, два дня держат впроголодь в тюряге, а потом из-под палки заставляют круглое таскать, а квадратное толкать?! Как бы поступили вы, господа, появись у вас возможность отомстить своим мучителям?

Если вы не хлюпики, а настоящие бойцы, то не стали бы интересоваться буквой закона, и поступили бы точно так же, как и я. Ваши достойнейшие Симага и Евдокким за что боролись на то и напоролись! Вот что я могу сказать в свое оправдание, Ваше преосвященство, – закончил Фрол. Не обращая внимания на вновь поднявшийся в зале шум, каскадер посмотрел на принцессу Истому и, откровенно ей подмигнув, в очередной раз поиграл стальными бицепсами.

Он сделал это как-то бессознательно, не понимая, зачем и для чего. Кураж, что ли какой накатил? А эта гестаповка – принцесса Истома, так откровенно пожирала его глазами: с головы до ног и с ног до головы, так источала свой сексуально-домогательный заряд, что, несмотря ни на боль в раненой ноге, ни на связанные за спиной руки, ни на все остальное, Фрол почувствовал, что сию же секунду готов ответить ей тем же самым. Никогда с ним такого не случалось, и вот – накатило!

Но тут же, словно ушатом холодной воды, каскадера окатил приговор, прозвучавший из уст Его величества, короля Халимона, который вновь занял место на трибуне:

– Итак, господа, мы с вами выслушали справедливейшие обвинения и наглейшие оправдания. В связи с чем, я выношу королевский приговор.

За все свои преступления против Горного королевства генерал Лесного королевства граф Бовдо, а также пришлый Фролм приговариваются к смертной казни путем… четвертования, то есть отсечения топором по очереди левой руки, правой ноги, правой руки, левой ноги и… головы. Приговор привести в исполнение завтра, четвертого сентября, тридцать девятого года от сотворения мира за стеной, ровно в полдень!

Зал взорвался аплодисментами. А Фрол ошарашено посмотрел на стоявшего рядом графа Бовдо, который, казалось, воспринял свой смертный приговор совершенно спокойно.

– Во-о-от, боец Фрол, а ты все еще называешь это сказкой… – вздохнул генерал, и в это время где-то высоко-высоко погасло одно из двух светивших солнц.

– У меня есть маленькая просьба, Ваше величество, – сказал кардинал Манай, присаживаясь рядом с королем Халимоном. Они не спешили покинуть зал суда. Первым дворянам Горного королевства всегда было о чем поговорить. И здесь, в опустевшем просторном помещении, охраняемом снаружи слугами, сделать это было удобнее всего. – Этого осужденного сегодня пришлого, Фролма, я думаю, можно помиловать.

– И почему же вы так думаете? – поднял брови король, прикладываясь к фляжке с вином.

– Да хотя бы потому, что в его оправдательной речи было много правды. – Кардинал тоже достал из внутреннего кармана сутаны фляжку, вынул из нее пробку и сделал пару глотков. – По сути, Фролм действительно оказался, так сказать, в оборонительной ситуации.

– Любой пришлый оказывается точно в такой же ситуации, – сказал король.

– Но далеко не у каждого пришлого на глазах насилуют любимую девушку, – возразил кардинал. – И, заметьте, никогда еще не случалось такого, чтобы на суде пришлый произносил столь эмоциональную речь. На потомственных дворян она, конечно, не произвела впечатления, зато я видел в зале лица некоторых давних пришлых. Слова Фролма явно задели их за живое, явно всколыхнули не очень приятные для них воспоминания.