Дмитрий Дашко - Прощай, гвардия!

– Рад видеть вас, господин майор, в здравии, – откозырял он мне. – Как воюется?

– Как положено. «Мы ломим, гнутся шведы», – процитировал я классика.

Круглов ничего не понял, но на всякий случай с улыбкой кивнул.

Ушаков снял с дежурства часть ингерманландцев, посчитав, что главные злодеи сейчас находятся не в казематах Петропавловской крепости, а в Зимнем дворце, захваченном мятежниками.

Освобожденный Михай крутился поблизости, стараясь не попадаться мне на глаза. Знает кошка, чье мясо съела.

События развивались стремительно.

Мы с генерал-аншефом, взяв с собой два десятка гренадер, быстрым темпом отправились за императрицей. Круглов и Муханов с основным отрядом последовали за нами к дому великого инквизитора, где встали плотным кольцом охранения.

Как выяснилось, Анна Иоанновна была надежно спрятана во дворце Ушакова. Вместе с ней находился придворный лейб-медик, заботившийся о самочувствии самодержицы.

Выглядела императрица сравнительно неплохо. При взгляде на хитрое лицо Ушакова у меня невольно зародилось подозрение, что немалая часть приступов Анны Иоанновны была инсценирована, причем с его подачи. Хотя царица действительно болела, но пока болезнь не вступила в тяжелую стадию и не вынесла безжалостный приговор.

Для себя я отметил, что надо бы всерьез заняться и этой проблемой, подключив лучших светил медицины. Если государыня проживет на десяток-другой лет больше, хуже от этого стране точно не будет. Да и будущий, еще не рожденный император Иоанн Антонович возьмет в руки бразды правления в сознательном возрасте, а не прямиком из детской колыбельки.

Мы выстроились в центре большой залы, сняли шапки и опустились на одно колено.

– Вижу, что не ошиблась я в твердости вашей, – произнесла Анна. – За службу свою верную не будете оставлены. Трактовать буду вас изрядно! Встаньте, мои герои.

Ушаков подал знак, мы поднялись.

Императрица протянула руку для поцелуя, к которой все присутствующие стали прикладываться по очереди.

Мне царица улыбнулась:

– Что, майор, нет у нас в государстве покоя? Даже в столице воевать приходится.

– Не привыкать, ваше величество. Таков наш солдатский долг, – моментально откликнулся я.

Анна Иоанновна удовлетворенно кивнула:

– Верные слова говоришь. Нельзя о долге забывать.

– А майор-то наш снова отличился, – выступил Ушаков, которому по должности полагалось знать все и вся. – Двух енералов свейских в плен взял.

Императрица восхитилась:

– Ну, фон Гофен, порадовал ты меня. Обоих сразу спеленал что ли?

– Сразу двоих не получилось, ваше величество. Пришлось поодиночке брать. А вот эти молодцы, – я кивнул на Чижикова и Михайлова, – в том мне усердно помогали.

– Дай мне Господь с непорядками разобраться, так я тебя и молодцов твоих по заслугам отблагодарю, – пообещала императрица. – Ну, веди, майор. Пойдем племянницу мою неразумную учить.

Она вышла из дворца Ушакова, спустилась по ступеням к поджидавшим ее саням.

Семеновцы и ингерманландцы, увидев императрицу, радостно зашумели, выкрикнули троекратное «Виват!».

Анна Иоанновна приподнялась в санках:

– Дети мои! Благодарю вас за верную службу. За то, что присяге не изменили, на лживые посулы не поддались. Спасибо вам. – И императрица вдруг поклонилась.

У многих солдат в этот момент на глазах появились слезы. Кто-то крикнул:

– Матушка, да мы за ради тебя… Да что хошь сделаем!

Его поддержали:

– Не сидеть больше Лизке бесстыжей на троне!

– Веди нас, государыня!

– Пошли, братцы, сковырнем самозванку!

– В путь! – скомандовал Ушаков.

По дороге мы встретили и арестовали нескольких конных лейб-кампанцев, которые выполняли обязанности вестовых. Из скорых допросов удалось выяснить, что заговорщики почуяли неладное и принялись стягивать войска. К настоящему времени возле Зимнего собралось уже более пяти сотен преданных самозванке солдат, преимущественно из Преображенского полка.

К нам тоже подходило подкрепление. Узнав, что нас ведет сама императрица, одна из фузилерных рот преображенцев, присланная на перехват, перешла на нашу сторону, выдав двух лейб-кампанцев, которые заменяли арестованных офицеров.

Погода, будто чуя важность момента, разыгралась. На морозе стыли руки, зубы выбивали дробь. Порывы ветра кидали в лицо мириады колючих снежинок.

Но злость гнала нас вперед. Мы подбадривали друг друга веселой перебранкой, шутками. Чижиков, как обычно, пристал к Михайлову и деловито проехался насчет его замызганного вида. Тот тихо огрызнулся, объяснив, что из казематов «чистюлей не вырвешься».