Дмитрий Дашко - Прощай, гвардия!

С трудом убедить матушку мне удалось. Сначала думали от греха подальше цесаревну замуж выдать и из державы убрать. Жениха Остерман нашел ей хорошего. Но Лизавета носом закрутила. Не по нраву жених ей пришелся. Юбками вертеть перед любым встречным привыкла, а принц немецкий ей куда хужее свинопаса малороссийского показался.

«Очевидно, Ушаков намекал на Разумовского», – подумал я. Почти как в знаменитой сказке Андерсена. Действительно, «Ах, мой милый Августин!»

– Предлагал я в монастырь девку упрямую отправить, но тут Бирон воспротивился. Он все Петрушу, старшенького своего, подумывал за цесаревну сосватать. Не понимал, что горбатую токмо могила исправит. Матушка-императрица, речи его послушав, цесаревну по-женски пожалела, в монастырь сослать не дозволила. А я все коленки себе протер, упрашивая государыню под арест Елизавету взять. Не разрешила Анна Иоанновна. Сказала, что нельзя вот так просто дочь Петра Великого в казематы тащить. И Волынского допрашивать не велела. Думала, что это я власти его возросшей опасаюсь.

Смеялась даже: «Это ты под дудку Остерманову пляшешь. Тот тоже моего толкового министра со свету сжить хочет». Я ей: «Матушка! Да как же так! Слыхала бы ты его речи!» А она: «И слушать ничего не хочу!»

А когда свеи по нам ударили, понял я, что грянет скоро. Токмо неведомо мне было, что принц Гессен-Гомбургский тоже в комплоте состоит: придумал, как охрану царскую устранить. Прибыл я на доклад к государыне, а перед дверями уже Волынский меня дожидается. Говорит: «Или нашу сторону принимай, или дураком погибай!» Решил я притвориться, будто с ними быть хочу заодно. Сам Волынский императрицу живота лишать побоялся. Духа у него на злодеяние сие не хватило.

– Вы недавно мне совсем другое говорили, – заметил я. – Будто дикий он по нраву, и убить для него, что плюнуть.

Ушаков засмеялся:

– Что дикий он, то верно. Токмо непростое это дело – на государыню руку подымать. Тут особливый характер нужен. Пообещал я ему, что самолично препятствие это устраню. Но не мешать мне попросил. Волынский на радостях чуть в пляс не пустился. Михай, что подле меня пребывал, императрицу тайными ходами вывел и спрятал.

Мне стало грустно. Получается, что поляк просто проверял меня. Надо же, а я действительно поверил в благородные мотивы его поступка. Вот оно как в жизни бывает.

Генерал-аншеф догадался, что меня гложет:

– Чего закручинился, майор?! Да ты лучше Михая друга вовек не сыщешь. Знаешь, как он за тебя заступался? Сказал, что ежели ты сможешь присяге изменить, то он руку свою на отсечение отдаст. Он же, как на икону, на тебя молится. За тобой в огонь и в воду пойдет.

– Это все слова, Андрей Иванович. Должность у него теперь такая – врать и не краснеть. Ну да я на него не в обиде.

– Еще бы ты на него обижался! – разозлился Ушаков. – Михай Отчизне нашей служит, аки пес верный. Потому я и к себе его приблизил, что знаю: умрет он, ежели смерть его для дела понадобится.

– Пока мы тут разговариваем, Елизавета на троне сидит узурпатором, а жизнь Анны Иоанновны под угрозой, – напомнил я, желая переменить тему. – Вдруг комплотчики захотят тело императрицы увидеть? Что тогда?

– То мне и без тебя прекрасно ведомо, – огрызнулся великий инквизитор. – Думаешь, я зазря тут сычом сижу? Против силы другая сила нужна. Сейчас за Лизкой лейб-кампания стоит да полки, ею одураченные, которые не знают, что супротив законной государыни выступают. Лейб-кампанцы до конца пойдут, им терять нечего. Остальные на нашу сторону переметнутся, но для этого нужно…

– …Чтобы они императрицу целую и невредимую узрели, – закончил за него я.

– Верно говоришь, фон Гофен, – кивнул Ушаков. – Скоро сюда семеновцы капитана Круглова прибудут. С ними мы на выручку матушки императрицы и пойдем. Помнишь, я тебе о силе говорил?

– Помню, Андрей Иванович, – подтвердил я.

Внезапно меня осенила догадка.

– Скажите, ваша светлость, а не вы ли обставили все так, чтобы Елизавета нутро свое истинное обнажила? Чтобы теперь каждому было ясно, что она собой представляет.

Глава Тайной канцелярии усмехнулся:

– Много будешь знать, скоро состаришься. Лучше предупреди своих молодцов, фон Гофен, чтобы они с солдатами Круглова не схлестнулись.

Я щелкнул каблуками:

– Будет исполнено.

А про себя восхитился хитрой комбинацией старого лиса.

Круглов еще не успел полностью оправиться после ранения, но это не мешало ему отдавать уверенные команды прибывшей с ним роте.