Андрей Дай - Столица для поводыря

В начале февраля 1864 года, когда мой Герочка, открыв рот, слушал рассказы старшего брата о прошлогодней кампании и о походе к Борохудзиру, в столице император утвердил подготовленный министром иностранных дел князем Горчаковым законопроект. Отныне право иностранцев, невзирая на национальность, пересекать границу империи и свободно, неограниченно долго пребывать в стране по установленным паспортам было закреплено законом.

И этот же самый закон ограничивал свободу доступа в русское подданство. Князь Горчаков выделил три способа приобретения имперского гражданства. «Всякое лицо, происшедшее от русского подданного, независимо от места рождения считается подданным России до тех пор, пока не будет в установленном законом порядке уволено из русского подданства» – это первое, по праву рождения. Теперь инородцы – эстонцы, латыши, латгальцы, финны, шведы, киргизы, калмыки, башкиры, народы Сибири, Средней Азии и Кавказа – стали полными подданными царя. За ними все еще закреплялись особенные права и обязанности «вследствие происхождения и образа жизни». И все равно – эта статья уложения прямо декларировала равенство всех народов империи перед законом. Тихая, незаметная, но невероятно важная реформа!

Можно было получить или сохранить подданство вступлением в брак. Теперь иностранки, вступившие в брак с русскими подданными, а также жены иностранцев, принявших русское подданство, становились подданными России и не теряли его после смерти супруга. Эмансипация на марше! Ни один законодательный акт прежде не отделял супругу подданного от ее мужа. Еще одна тихая реформа – женщины России стали субъектом права, самостоятельной, относительно государства, величиной. Фактически статьей горчаковского закона объявлялось равенство полов в империи.

И наконец, самая интересная для нас с дядей Карлом статья нового закона за номером 1538 гласила: «…для принятия иностранца в русское подданство требуется предварительное его водворение в пределах империи». Иностранец, желавший водвориться, то есть проживать в Российской империи, должен был обратиться с прошением об этом к губернатору той местности, что его, этого иностранца, привлекла. В документе необходимо указать вид деятельности, которым он занимался на родине, и чем намерен заниматься в России. Прошение регистрировалось и хранилось в канцелярии губернатора, а иностранцу выдавалось свидетельство о водворении. С этого момента исчислялся срок проживания в Российской империи. Форма прошения «О водворении в пределах империи» также регламентировалась законодателем. А свидетельство даже облагалось гербовым сбором!

После пятилетнего проживания в стране иностранец мог просить о принятии в русское подданство. При наличии у иностранца особых заслуг перед Россией – достижений в науке, искусстве или инвестировании значительного капитала в общеполезные русские предприятия – этот срок мог быть значительно сокращен с разрешения министра внутренних дел.

Вот конфуз бы вышел, если бы мы с Карлом Васильевичем с нашим прожектом в канцелярию государя сунулись. Вот смеху-то было бы. Слава богу, дядя с его немецкой дотошностью решил прежде навести справки…

В общем, после краткой консультации с сотрудниками Минюста решили переслать в русское консульство в Копенгагене несколько тысяч специально отпечатанных, составленных на двух языках бланков прошений. Срок водворения будет исчисляться с момента пересечения переселенцами границы, а гербовый сбор в томское казначейство – оплачен из средств, выделяемых принцем Ольденбургским. Преград для датского «исхода» в Сибирь, за исключением, конечно, колоссальных, по европейским меркам, расстояний, больше нет.

Статьи о моем докладе появились в воскресных газетах. В трех столичных и в московской, которая попала мне в руки только спустя еще два дня.

«Русский инвалид» – такой… инвалид! Этакий лубочный, восторженно патриотичный дебил с плаката в призывном пункте. И материал о перспективах развития инфраструктуры и промышленности за Уралом у них таким же вышел. Пафосным и оптимистичным. И снова, теперь уже с желтоватых страниц газеты, меня сравнивали с Михаилом Михайловичем Сперанским. Прямо наказание господне! Вот уж какую судьбу даже врагу не пожелаешь, так этого – «видного деятеля». Так нет! Следом за базарными кумушками теперь и «Инвалид» на меня камзол реформатора пытался напялить.

Одно примиряло с предельно лояльной к власти газетой. Только в ней сподобились каким-то образом напечатать два из пяти графиков, которые я демонстрировал в Николаевском зале. Комментарии к картинкам звучали полнейшей галиматьей, но ругаться в редакцию я поехать поленился. Мало ли что мелким шрифтом накорябано. Умные люди и так разберутся.