Роман Глушков - Побег

М-да, недоработка… По дороге сюда Кальтер сосредоточился на собирании шприцев и таблеточных упаковок, а о таких очевидных уликах, как многочисленные окурки, напрочь запамятовал. И лишь сейчас, когда он с головой погрузился в творчество, выяснилось, какой художественной детали ему недостает для правдоподобия этого обмана.

Нужные Обрубку улики валялись вокруг столика для игры в карты. Вот только трогать их было бы неразумно. Эти сигареты выкурила охрана, и если их окурки исчезнут — или, вернее, переместятся в другое место, — такое не ускользнет от внимания Рошона. Поэтому пусть они и дальше лежат под столом, а Куприянову придется раздобыть новые.

Вернувшийся с краской Скарабей был загружен очередной работой. Кальтер вручил ему вытащенные из карманов мертвецов сигаретные пачки и велел наделать пару десятков окурков. Разумеется, для этого вовсе не требовалось выкуривать залпом целую пачку. Харви, который тоже являлся курильщиком, пусть и не заядлым, просто отрывал от каждой сигареты большую ее часть. А меньшую раскуривал, делал пару затяжек, сжигая ее по тюремному обычаю до фильтра. После чего гасил бычок, откладывал его в сторону и брался за следующую сигарету. А несгоревшие обрывки запихивал обратно в пачку — бросать их прямо здесь означало бы полностью обессмыслить всю эту кропотливую работу.

Пока Багнер сочетал приятное с полезным, Обрубок тоже не сидел без работы. Размешав свернутой в рулон газетой в банке остатки краски, он склонился над площадкой перед рассаженными у трансформатора трупами, вынул свою импровизированную кисть из банки, соскоблил о ее краешек лишнюю краску и попросил напарника:

— Напомни-ка мне, как правильно звучит та заповедь Абу Зейдана, которой он заканчивает каждую свою дурацкую речь.

— Какая именно? — попросил уточнения Скарабей, затянувшись очередной сигаретой. — Наш велеречивый иракский генералишка, когда в раж впадет, сыплет заповедями почище любого пророка.

— Та, которая про огонь, тьму и свободу.

— А, эта… «Лишь огонь и только огонь укажет нам в кромешной тьме путь к свободе!» Да, так и есть. За точность цитаты ручаюсь. Я за эти годы, наверное, раз сто слышал ее из уст самого главного Факельщика.

— Ну да, я так и думал, — кивнул Обрубок. — Просто уточнил на всякий случай. Проклятье, как много слов! Только бы краска раньше времени не кончилась!

И, сосредоточившись, взялся увековечивать на площадке вышеупомянутое изречение.

— На арабском? — удивился Багнер, глядя на то, как напарник выводит белым по черному справа налево характерную вязь.

— Разумеется! А на каком еще языке мы должны компрометировать Абу Зейдана? — ответил тот, не отрываясь от дела. — Среди Синих Одеял достаточно легионеров, которые смогут это прочесть. А у Факельщиков хватает грамотеев, которые могли бы такое написать… Что там у нас с бычками?

— Почти готово, — доложил курильщик и присовокупил к кучке окурков очередной. — Еще парочка — и, думаю, нам этого хватит.

— Пожалуй, — согласился Куприянов, покосившись на окутанного клубами табачного дыма Багнера и на результат его труда. — Когда закончишь, собери все автоматы и упакуй их так, чтобы мы могли незаметно унести их на другой край уровня. На автоматах оставь по одному магазину, можно неполному, а остальные боеприпасы сложи в наш мешок. Как закончишь, жди меня с Эйтором у выхода, я тут надолго не задержусь…

Подкладывание табачных улик Куприянов тоже взял на себя. Ему, как автору картины, было виднее, где и в каком беспорядке их распределить. Можно было, конечно, рассыпать их по полу, и дело с концом. Однако он стремился к максимальной натуралистичности, а значит, к этому простенькому делу тоже следовало подойти с фантазией. Кто-то ведь мог выкурить на одном месте и две сигареты подряд, кто-то — не просто бросить бычок, но и растоптать его, а кто-то — затолкать его в стенную щель или прожечь им ради хохмы дырку в табличке «Не курить!». В разнообразии подобных нюансов и состояло правдоподобие легенды, которую Кальтер хотел скормить Синим Одеялам.

Закончив с окурками, он поглядел на компаньонов. Сложив у автоматов приклады, они упаковывали их в спортивную сумку, которую нашли под карточным столом. И в которой Есперсен со товарищи хранили трофеи, добытые ими в битве с охраной, — от патронов до наручных часов, мобильных телефонов и бумажников. Патроны Рамос и Багнер выложили, как велел им Кальтер. Бумажники с документами и кредитками, а также парочку самых крутых телефонов они тоже выложили, но уже по своей инициативе. Все прочее оставили, поскольку ничего полезного там больше не обнаружилось. От мобильников тоже не было пока никакого толку. Но они могут еще пригодиться компаньонам, если аномальный разлом вдруг снова исчезнет и беспроводная связь восстановится.