Борис Батыршин - Коптский крест

После короткого, по всем правилам, представления барон предложил гостю облачиться в колет и выбрать клинок по вкусу – в его правилах было самолично проверять новичков. Чем руководствовался при этом ротмистр, было решительно непонятно; люди, хорошо его знавшие, говорили, что хозяин клуба мог отказать весьма недурному фехтовальщику, принимая в клуб полнейшего новичка. Общественное положение и чины соискателя совершенно барона не волновали; впрочем, бывший конногвардеец мог позволить себе любые чудачества. Когда его прямо спрашивали, чем он руководствуется при отборе кандидатов, Корф отвечал:

– Клинок открывает душу человека. Дайте ему холодную сталь и поставьте напротив себя – и узнаете его лучше, чем иная жена мужа за полвека супружества. Только надо уметь смотреть, – добавлял барон. – А то ведь в наши богоспасаемые времена всяк только собой интересуется, а другие для него – так, момэнт…

Трудно сказать, какие истины открылись барону на этот раз, а только за пять минут боя соперники трижды меняли оружие. Начали они с эспадронов, потом перешли на испанские шпаги с кинжалами, а завершили бой рубящими клинками. Корф вооружился шотландским палашом, а Олег Иванович выбрал в стойке старинную венгерскую саблю с цепочкой от перекрестья к навершию.

Барон разгромил гостя, однако же его нельзя было упрекнуть в недостатке такта. Всякий раз, когда клинок готов был нанести решительное туше [140], барон или придерживал оружие, или неуловимо менял направление атаки, задевая вместо шеи локоть или слегка касаясь плеча визави. Но Олег Иванович был слишком опытным фехтовальщиком, чтобы обмануться, и каждый раз делал шаг назад, обозначая левой рукой место, куда на самом деле должен был бы попасть клинок, и в приветствии вскидывал свое оружие. Корф довольно кивал.

«Да, тренироваться надо, хоть иногда, – сконфуженно думал Олег Иванович. Он, впрочем, не совсем уж опозорился – два или три раза ему удалось задеть барона кончиком клинка, а один – и вовсе, поймав на противоходе, уйти влево и достать Корфа кинжалом в открывшийся правый бок. – Совсем обленился, еще немного – и пора в утиль…»

Но барон, видимо, полагал иначе.

– Роскошно, сударь, просто роскошно! – довольно прогудел он. – Признаться, я несколько озадачен: ни разу не видел, чтобы кто-нибудь так вольно и, простите уж, беспардонно мешал разные стили и школы! Позвольте полюбопытствовать – кто вам ставил руку?

Вопрос был опасным. Не приходилось сомневаться, что Корф, великолепный знаток фехтовальной науки, отлично знает все существующие в Европе школы фехтования. О том, что встреча примет такой оборот, Олег Иванович не подумал. Он не сомневался, что Никонов уже успел поведать барону о его мнимом участии в войне Севера и Юга, и теперь приходилось лихорадочно выдумывать верную линию поведения в этой щекотливой ситуации.

– Ну вы и скажете, барон, какое там «ставил»! – нашелся он наконец. – Так, случалось брать уроки у одного мексиканца, а они все помешаны на клинках и фехтовании. У нас-то холодное оружие не слишком уважали – я имею в виду в армии аболиционистов.

– Право же? – удивился барон. – Хотя я что-то в этом роде слыхал. Вроде бы ваши кавалеристы предпочитали доброму клинку пальбу из револьверов. Даже атаковать в строю толком не научились – скакали, как наши казачки, лавой? [141]А вы, простите, по какому роду оружия служить изволили?

Вопрос был с подвохом. Объявить себя кавалеристом – значило засыпаться сразу и бесповоротно; Олегу Ивановичу случалось бывать на Бородино в составе одного из «конных» клубов, но изображать из себя кавалериста перед натуральным конногвардейцем? Нет, так далеко его наглость не простиралась.

С артиллерией тоже рисковать не стоило. Олег Иванович, разумеется, имел представление об этом роде войск, но лишь самое общее, да к тому же касавшееся совсем иных времен. А Никонов как моряк не мог не разбираться в пушечном деле. Нет, надо было придумать что-то такое, в чем ни один из собеседников не разбирался вовсе… есть!

– Боюсь, барон, со знатоками моего рода оружия вам, слава богу, встречаться не приходилось, – ответил Олег Иванович. – Я, видите ли, служил в отряде рейнджеров, снайпером. Так у нас называли стрелков, обученных особой манере стрельбы.

– Снайпером? – переспросил Никонов. – Никогда не слыхал. Есть, правда, английское «snipe» – бекас. Но птичка-то здесь при чем?

– А при том, лейтенант, – ответил Олег Иванович чуть-чуть снисходительным тоном. – При том, что бекас – птичка малая и шустрая. И на лету меняет направление, как пожелает, угадать, куда она свернет, да еще и подстрелить – не всякому дано. Вот лучших стрелков и прозвали – «снайперы», сиречь «бекасинники».