Борис Батыршин - Коптский крест

К тому же он, Олег Иванович, собирался наладить в своей мастерской доработку меллеровских агрегатов – установку ручных тормозов, разных видов резины, а также переключения передач. Здесь же владельцы бициклов могли бы приобрести насосы, запасные камеры и другую необходимую мелочовку. Меллер рассчитывал уже к сентябрю выпустить первый экземпляр (пока с «привозными» узлами) и производить потом по десять-пятнадцать машин в месяц, по цене около трехсот рублей – невиданный демпинг на велорынке одна тысяча восемьсот восемьдесят шестого года, где самый примитивный «паук», предоставлявший владельцу отличную возможность свернуть себе шею, обходился не меньше, чем в четыре сотни. А чтобы продемонстрировать новинки во всей красе, Меллер рассчитывал выставить на гонки Петербургского императорского велоклуба в октябре не менее трех машин – базовый «Дукс», улучшенную модель с тремя передачами и гоночный, облегченный, на котором собирался выступить он сам.

Олег Иванович отложил «велосипедную» тетрадь и взял коричневый листок – пергамент. Пора было наконец на что-то решаться. Перевод, сделанный в Московской духовной академии, не оставлял сомнений – хронопутешественников ждала скальная церковь в древнем православном монастыре Святой Феклы, в Маалюле, в Сирии. А вот с точным местом тайника было сложнее – в тексте говорилось лишь о некоем барельефе, который содержал ключ к загадке.

Надо было решаться и ехать на Ближний Восток. В отличие от две тысячи четырнадцатого года, Сирия девятнадцатого века была мирной окраиной Османской империи, и попасть в Маалюля мог любой желающий. Российские паломники регулярно посещали эти края – в Сирии хватало православных святынь. Можно было, конечно, присоединиться к подобной группе, но для этого пришлось бы изображать из себя странников-христиан. Ни Олег Иванович, ни Ваня не были готовы к подобному испытанию – надежнее было выйти прямо на организаторов этих «туров» и договориться о поездке в частном, так сказать, порядке. Олег Иванович как раз сочинял пространное письмо в Российское Православное Палестинское общество, когда в дверь постучали: мальчишка-посыльный принес запечатанный конверт и визитную карточку. На бежевой картонке значилось: «Никонов Сергей Алексеевич, лейтенант Российского Императорского флота».

Еще в парке, разговорившись с Семеновым, лейтенант упомянул о своем увлечении фехтованием. Он приобщился к этому благородному искусству еще в Морском корпусе; фехтование в Российской империи никогда не было особо популярно, а вот в Конной гвардии встречались мастера «игры клинками». Один из них, отставной кавалергард барон Корф, как раз и преподавал фехтование в Морском корпусе. Несколько лет назад бывший гвардеец покинул Петербург и перебрался в Москву и открыл там атлетический и фехтовальный клуб.

Олег Иванович немедленно выразил желание посетить заведение барона. И вот теперь лейтенант предлагал посетить клуб вместе и собирался заехать за своим гостем.

Олег Иванович взглянул на часы – до визита Никонова оставалось чуть больше пятидесяти минут. Оставалось припомнить – какие костюмы в девятнадцатом веке считались приличными для занятий спортом?

С противогазами я, пожалуй, перемудрил. Недаром опытные диггеры не советуют надевать их сразу, но уж очень сильное впечатление произвел на меня дядя Гиляй [131]и описания его подземных странствий. Меньше всего мне хотелось окунаться в смрадные стоки Москвы девятнадцатого века, дышать ее гнилостными миазмами. И в итоге – мы маялись в проклятой резине, объяснялись знаками, искали дорогу на ощупь – стекла противогазной маски запотевали, несмотря на силикон [132]. Я уже готов был плюнуть на все и содрать проклятый ШМС – удерживала вонь, которая, казалось, проникала через угольные фильтры и резину химзащиты.

Тренировки не прошли даром: Николка ловко управлялся с «искалкой» и в противогазе. Блуждать почти не пришлось – мы уверенно выбирали нужные повороты, и когда в стене появилась низкая арка, никто даже не удивился. Только, в отличие от портала на Гороховской, этот возникал не в голой стене, а в глубокой нише, отделенной от тоннеля ржавой решеткой. Она, как водится, была заперта – висячий замок давно уже превратился в сплошной комок ржавчины. Я поковырял в нем шилом мультитула, но впустую – работать в перчатках от ОЗК [133]было чудовищно неудобно, и не прицепи я инструмент на страховочную лямку – лежать бы ему в вонючем иле на дне тоннеля.