Ульян Гарный - Ни слова правды

Вот все говорят: «и стало темно», хотя, наверное, правильнее сказать, погас свет, или перестало светить, или… Ну в общем, нокаут, он и в Африке нокаут, кто бывал, знает. Еще говорят: потерял сознание, хотя, точнее, сознание потеряло тело и занялось своими сознанческими (или сознаньевскими) делами.

А дела, как оказалось, имелись.

Дела сознанские проистекали в пещерах или тоннелях. На стенах указатели в виде стрел: куда идти, и свет из щелей сверху, неяркий такой, как раз чтоб идти, а не падать, хотя неясно, может сознание, к примеру, упасть и, скажем, ушибиться. Тоннель вел к яркому свету, хотя сознание было вполне телесное, к источнику света я переносился не мгновенно – силою мысли, а шлепать пришлось минут пять.

Источником света был костерок, у костерка мужичок бородатый, не особо большой, но рукастый такой, видно по лицу – серьезный.

– Ну здорово, Тримайло.

– Здорово, коли не шутишь.

– Кого колоть, Володенька, ты по-простому, по-нашенски говори, без всяких там гой еси, сам знаешь.

– Тебя самого как звать-то?

– Кондратий.

И тут меня осенило прям: точно Кондратий, кондрашка то есть, каюк, в общем.

– Ты что же, меня, того, взял, что ли?

– Эк, тебя, испугался, что ли? Если б я тебя взял, ты бы характерную боль в анусе ощутил. Так вроде в твоем каноне шутят. Ну, или так.

Здесь мужичок стал расти и вымахал до состояния, когда и впрямь мог меня в руку взять, а потом снова будто что-то со зрением у меня стало и я вот-вот понять что-то должен был, да вот уже мужичок снова прежнего размера, только рука по-прежнему огроменная, а вот уже и снова как раньше – обыкновенная, показывает на место рядом с собой – присаживайся, мол.

– Не, брать тебя, Володенька, рано, да и сложно это с людишками вашего канона, там у вас Амфетамин, а я его сильно уважаю. Хоть ты в другом каноне сейчас, а только все одно за ним числишься, так-то. А встретились мы с тобой, потому что кой-кто надежды на тебя возлагает и считает, что я тебя кой-чему научить смогу. Ну для первого раза для знакомства хватит, возьми вот листик-то банный, он клейкий, поможет тебе с троллем-то.

Я присел рядом, взял у него лист вроде березовый, да где ж такие березы-то растут, листья у которых размером с лопух? И запах странный – баней и еще чем-то неприятным и знакомым.

– А чего…

– А того самого, тролль-то он не лунный, он Рунный, аккурат посреди второй пары рук есть у него руна, залепишь ее, и сразу вторая пара рук тебе не страшна, а запах неприятный, потому как, сам знаешь, к чему банный лист-то липнуть любит…

Здесь сознание с телом воссоединилось, только неприятно это, все сразу заболело, но полегче стало – как в прорубь, и жжет, и бодрит.

Оказалось, не упал я, держит меня за грудки долбаный тролль и руку картинно так для удара заносит. А в шуйце у меня банный лист. Я уж медлить не стал, хлоп ему его на грудь, татушку искать уж не стал – некогда. Тролль еще залыбился так противно, мол, чувствую, как бьешь – что ласкаешь.

Рук, что меня за запястья держали, как не бывало, я вперед сильно покачнулся и услышал, как надо мной вжик, плюха пролетела, еще подумалось: во как сильно лупит. А дальше просто, шаг левой ногой, распрямился, левый боковой и правый снизу через руку в челюсть. Прям по третьему его подбородку и через него прямо в кость, таданц! – красота. Так хорошо получилось – прям любо-дорого глядеть. Даже мясо, что у тролля под бородой висело, от удара по губам ему съездило, от я и понял, что значит: своим салом, да по мусалам.

Ну тролль на колено хлоп, встать хотел, да, видать, не на ту руку оперся, брык – и в пыль. Народ гогочет. Вскочил на прямые ноги и снова не устоял. Но я в пыль ему упасть не дал – противник достойный, как ни крути, подхватил под мышки, поставил и придержал, пока его ноги сами стоять не смогли. Заодно и банный лист снял и в карман засунул, еще пригодится. Нижние руки тут же на место вернулись.

Тролль протянул мне верхнюю правую руку, которую я крепко пожал. Тролль улыбнулся, учитывая его клыки, выглядело не очень дружелюбно, и сказал:

– Тве уф Юхельм!

Я не понял.

– Имя так. Звать.

– Ааа, меня – Васька Тримайло.

– Ты, Васка, меня бить – хорошо. Васка – сильный. Тве дружить Васку.

– Ну ты тоже ничего, молодец. Только руны твои и фокусы…

– Ты, Васка, тоже делать – не знать, что…

– А, забыли – друг?!

– Друг.

Сразу вспомнил старого Гыргу Питича: «Зет бигин зе бьютефул френдшип» [66].

Однако пока мы братались, дело перешло в руки политиков и ораторов. Надо сказать, орали обе стороны мощно, и каждый стоял на своем, призывая различные высшие силы в свидетели и требуя то вечного мира, то немедленного продолжения войны.