Геннадий Хазанов - Para Bellum

Последние фразы Заковский чуть заметно выделил интонацией. Марков понял.

– Когда и где мы можем встретиться?

– А хоть сейчас. Если готов, вышлю машину.

– Жду, – сказал Сергей и положил трубку.

– Я должен уйти, – сказал он Люсечке. – Если боишься, подожди здесь. Что-нибудь да придумаем.

В конце концов, никто не даст лучший совет, чем человек с опытом и положением Заковского. А может, он согласится помочь и делом.

На сей раз комиссар ГУГБ первого ранга прислал не лимузин, невзрачную «Эмку». За баранкой сидел человек в потёртом пальто с лысоватым барашковым воротником. «Зря я надел форму», – подумал Марков. Действительно, пассажир в генеральской шинели выглядел рядом с видавшим виды средством передвижения странно и привлёк бы нежелательное внимание, если бы на улице кто-то был. К счастью, ни прохожих, ни других машин в пределах видимости не наблюдалось. Как только генерал уселся, автомобиль рванул с места и понёсся по всё ещё обледеневшим улицам, петляя в кривых переулках, проскакивая пустынные перекрёстки, неожиданно сворачивая в полуразличимые подворотни. Очень скоро пассажир потерял ориентировку, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Задрипанная колымага привезла Маркова на ту же конспиративную квартиру, где Задов его принимал четыре дня назад. Пара мужичков вполне алкоголического облика проводила командира в подъезд. Первый остался у двери, второй выбил сложную дробь по двери. Полотнище со скрипом отворилось. Как бы алкаш втолкнул офицера в прихожую, в объятия давешнего помощника Заковского, кажется, Петра. Тот был в форме. Вежливо показал дорогу, проводил в комнату.

Леонид Михайлович, в том же полувоенном облачении, что и в прошлый раз, встал из-за стола, предусмотрительно нагруженного бутылками и различной снедью, пожал прибывшему руку: «Что наливать, водку, коньяк? Или самогон?» Сергей окинул взглядом строй закусок, выделил сало на щербатой тарелке, белое, с розовыми прожилками. Чёрный хлеб тоже имелся. В гранёном стакане, завязанном сверху тряпицей, ждала горчица, домашняя, заварная. Скромно, хоть и в середине строя яств, пристроилась солонка. Командир сглотнул слюну:

– Давайте первач!

Сдвинули стаканы, глотнули обжигающую мутноватую жидкость, похрустели лучком с «черняшкой».

– Градусов шестьдесят, – с уважением произнёс Марков, прислушиваясь к собственному организму.

– Бери выше, все семьдесят, – возразил Заковский. Не спеша закусили.

– Серёжа, ты можешь пересказать свой разговор со Сталиным? Только подробно.

– Он спросил, не удивился ли я назначению на должность командующего Московским округом. Командира, освобождённого из лагеря из-за его талантов стратега, это не мои слова – его, логично было бы направить на остриё грядущих военных событий…

– Так, – нетерпеливо произнёс Леонид Михайлович, – дальше.

– Объяснил, что необходимо было меня проверить.

Задов саркастически усмехнулся.

– Теперь он мне доверяет почти безгранично. Тоже его слова.

– Ну да, ну да. Всё?

Генерал замялся.

– Дальше пошла речь о стратегических военных планах…

Комиссар госбезопасности первого ранга беззвучно рассмеялся.

– Наивный ты всё-таки человек, Серёжа. И честный просто до, я, конечно, извиняюсь, глупости. Ты думаешь, я не осведомлён об операции «Гроза»?

– Какой операции «Гроза»?

– Ещё в тридцать девятом, когда готовился договор с Гитлером о четвёртом разделе Польши, Сталин своей рукой нарисовал границу между нашими и немецкими войсками. А потом во время пьянки с Риббентропом вдруг предложил уступить большие части территорий Люблинского и Варшавского воеводств, если новоиспечённые друзья отдадут нам Литву. Перед этим Коба подарил этому риббен-трупу ходячему очень не хреновые охотничьи угодья в Беловежской Пуще. Министр иностранных дел был сильно пьян. Тосты уже перевалили за третий десяток, а то, что для грузина – лёгкий хмель, для немца – острое алкогольное отравление. Фриц уже представлял, как пригласит в свои новые владения пострелять зубров Геринга. Самое главное, Иоахим имел карт-бланш почти на любые уступки от фюрера. Вот Хозяин и предложил самостоятельно начертить вновь оговоренный рубеж. Шапошников и Мерецков недели две тренировали Иосифа, чтобы линия, проведённая как бы спьяну, очертила два выступа, Белостокский и Львовский. Они дают стратегические преимущества для СССР в случае, если появится необходимость врезать по лучшему другу Адику хорошим танковым клином.