Геннадий Хазанов - Para Bellum

Когда до ближайшего «Т-26» оставалось метров семьдесят, Валентин вскинул трубу на плечо и почти тут же выстрелил, как на бекасиной охоте. Звук выстрела был столь оглушителен, что кое-кто из зрителей даже присел от неожиданности. Из устройства ударила назад струя огня, потом дымно-огненная стрела рассекла влажный весенний воздух и ударила в башню танка. И – ничего! По крайней мере, так показалось наблюдателям. Только через пару минут всматривавшийся в мишень маршал Тимошенко коротко выматерился и протянул бинокль Сталину.

Иосиф Виссарионович посмотрел, куда указали. В башне танка красовалась круглая, сантиметров десять в диаметре дырка с оплавленными краями.

– В момент попадания температура в танке должна бы превысить три тысячи градусов. Так что от экипажа – только пепел, – прокомментировал этот выстрел бригинженер Глухарёв. Сталин и свита растерянно молчали.

Глухарёв с восторгом посмотрел на Шварца. Тот развёл руками.

Лихарев с трубой гранатомёта в руках вернулся к высокой комиссии. Когда он подошёл, Жуков подчёркнуто громко произнёс:

– Противотанковое ружьё бьёт дальше.

Лихарев иронически посмотрел на начальника Генштаба и ничего не ответил.

По взмаху его руки люди Заковского развернули станок из рельсов, стали укладывать на направляющие тяжёлые снаряды. Ворошилов, оскальзываясь, подбежал к Сталину:

– Иосиф Виссарионович, вдруг эти хреновины рванут не вовремя, испытания же. Давайте отойдём подальше.

Хозяин сделал нетерпеливый жест, мол, уйди, Клим. Тогда первый красный офицер подчёркнуто встал между Вождём и странным сооружением Лихарева.

Изобретатель громко попросил:

– Товарищи, при пуске произойдёт выброс раскалённых газов. Прошу всех отойти шагов на десять в стороны. – Сталин послушно зашагал от установки. Ворошилов гордо оглядел золотозвёздную толпу и двинулся за руководителем. Генералы разбились на две кучки по сторонам от устройства. Валентин усмехнулся и что-то сделал – не то дёрнул какой-то рычаг сбоку, не то нажал незаметную кнопку.

Грязно-зелёные цилиндры, казалось, вспыхнули и с ужасным воем понеслись в сторону танковых корпусов, стоящих далеко в поле. Через несколько секунд чёрные силуэты боевых машин исчезли в пламени.

– Это залповый неприцельный огонь, – прокомментировал Лихарев. – Но вполне эффективный, в том числе и против танков. Если направляющие, рассчитанные на снаряды большего калибра, поставить на любой мощный грузовик или тягач, получим установку, способную уничтожать живую силу и технику противника на достаточно больших площадях. Кроме того, решается вопрос доставки орудия к нужному месту.

Валентин замолчал и выжидающе посмотрел в сторону вождя. Не повышая голоса, Иосиф Виссарионович спросил:

– Как скоро мы сможем организовать массовое производство этого оружия?

Все обернулись к Ворошилову, только Лихарев сделал шаг к Глухарёву.

– Если отработана технология, – начал инженер…

– Вы сохранили вашу производственную базу? – перебил Валентин.

– В основном, – вмешался Шварц, с ненавистью глянув на Климента Ефремовича.

– Значит, предсерийные образцы можно будет представить через неделю. А запуск в серию, причём на нескольких заводах одновременно, через три, – подытожил изобретатель, обращаясь непосредственно к Сталину. У Ворошилова побагровело лицо, но сказать он не успел ничего.

– Ты отвечаешь за сроки, Клим, – глухо произнёс Вождь. – Первого мая доложишь о результатах.

Заканчивали совещание в том же кабинете, где оно и началось. Верховный главнокомандующий отпустил инженеров. Окинув взглядом генералитет и партийных товарищей, Вождь объявил, что завтра необходимо провести совещание по уточнениям в план стратегического развёртывания в случае внезапного нападения Германии на СССР. Совещание назначается на четырнадцать ноль-ноль. Все могут быть свободны.

Военачальники устремились к выходу из Большого кабинета.

– А вас, товарищ Марков, я попрошу остаться, – негромко сказал Сталин.

Последние три-четыре дня у Иосифа Виссарионовича не болела рука. Не крутил локоть, не отдавало в плечо. И это несмотря на все треволнения и, как сказал бы доктор Вовси, имея в виду давешнюю пьянку, «нездоровый образ жизни». Хозяин прекрасно себя чувствовал, он словно скинул лет десять.

Может, причина была в том, что уже почти три недели вождь не курил. Никому из окружения о своём решении отказаться от пагубной привычки он не объявлял. Больше того, Сталин продолжал возиться с трубкой, ломал «Герцеговину» и набивал жерло содержимым папирос, потом как бы невзначай выбивал табак в стеклянную – по настоянию Берии – пепельницу. Нарком внутренних дел на полном серьёзе утверждал, что все предметы на письменном столе ответработника должны быть прозрачными. Тогда в них нельзя будет спрятать вражеский микрофон. Всё-таки Лаврентий иногда бывал полным идиотом.