Лев Пучков - К-55. Обманувшие смерть

Древний избитый приём.

Древнее золингеновского клинка в тысячу раз.

Оба мужлана уставились на дверь, за малым временем так и не успев оценить странную угловатость «плаща» рыжика-неофита.

– Шшша!

Бритва с шипением атакующей кобры перехватила глотку того, что сидел на диване.

Вадим откинул плащ и направил автомат на того, что застыл у стола.

– Молчи и будешь жить. Иди к двери, – и показал стволом, к какой именно.

Мужлан на автомат не реагировал: он, не отрываясь, смотрел на агонизирующего напарника.

В глазах атлета застыл ужас. Похоже, его буквально заморозило от неожиданности и страха.

– Что за телячьи нежности? – тихо возмутился Вадим. – Ты только что сломал мне шею. Мне, лично, ты понял? И, как видишь, я не шибко переживаю по этому поводу. Ну и какое тебе дело до чужой перерезанной глотки?

– Ты… – стал оттаивать мужлан. – Ты не ры…

– Да, я не рыжик. И ты мне на хрен не нужен, я пришёл за Герцем, – оборвал его Вадим. – Пошёл к двери. Третий раз повторять не буду.

Взгляд мужлана с тоской метнулся к оружейке.

– Далеко, – оценил Вадим. – Пока добежишь. Пока откроешь… Чего ждём?

Мужлан нервно сглотнул и медленно, на негнущихся ногах приблизился к двери в кабинет.

– На колени.

– Что?

– На колени встал.

По-киношному, конечно, но других вариантов обезопасить себя от могучего атлета Вадим просто не знал. Что видел в фильмах, то и делал сейчас.

Мужлан опустился на колени.

– Ноги скрести.

– Что… ноги?

– Не тупи, тормоз, пристрелю!

– Как скрестить?!

– Правую ногу положи на левую, чтобы носок ботинка с другой стороны был. Ага, вот так. Левую руку на пол. Дальше. Ещё дальше… Хорошо, замри.

Вадим подошёл к мужлану и приставил ствол к его голове.

Тот всё время косился назад, туда, где оплывал кровью его товарищ.

– Не смотри туда. Смотри прямо перед собой. Да, вот так… Сейчас нажмёшь на клавишу и скажешь «Акушер с рыжиком». Повтори.

– Рыжик… с Акушером… – дрожащим голосом повторил мужлан.

– Слушай, ты же такой крутой перец, шеи ломаешь, как спички… – зловеще прошептал Вадим. – Прекрати трястись. Если ты не возьмёшь себя в руки, я пристрелю тебя прямо сейчас и сам скажу всё, что надо. Давай, ещё разок. Только не «рыжик с Акушером», а «Акушер с рыжиком». Запутаешься – убью.

Мужлан повторил «пароль» трижды, прежде чем получилось более-менее приемлемо.

– Пойдёт, – одобрил Вадим. – Жми клавишу. Говори.

– Акушер с рыжиком, – доложил мужлан, нажав клавишу пульта у двери в кабинет.

Дверь с шипением разъехалась.

– Тя-тя-тяв! – радостно тявкнул автомат в руках Вадима, разнося на куски череп мужлана.

Перешагнув через заваливающийся труп, Вадим вошёл в кабинет и уверенно, по-свойски, направился к столу.

Герц сидел за столом и с любопытством рассматривал вещи из мешка Вадима.

– Не понял… – сладострастный старикашка, надо отдать ему должное, отличался умом и сообразительностью. – Ты не рыжик?!

– Нет, уже нет, – Вадим с наслаждением выпустил в успевшего вскочить хозяина кабинета весь магазин. – Я передумал. Надо было сразу предупредить, что это за рыжик такой. И все были бы живы…

Пробежался с автоматом на изготовку в левой руке и бритвой в правой по всем помещениям блока.

Хотелось убить кого-нибудь ещё.

Злоба, переполнявшая естество Вадима, уходила недостаточно быстро, она клокотала в нём, рвалась наружу и требовала жертв.

Да, убить кого-нибудь, не важно кого, хотелось именно бритвой. Автомат как-то не впечатлил. Слишком просто: нажал на спусковой крючок, пуля вылетела – и привет. Не тот эффект, нет обратной связи, которая возникает в момент, когда клинок, зажатый в твоей руке, вспарывает шею врага.

Увы, живых в блоке не было.

Только мёртвые, в разных интерпретациях.

Нет, это не иллюзии воспалённого сознания, и призраки умерших тут ни при чём.

В одной из комнат Вадим нашёл кубки.

Древние советские кубки, которые в незапамятные времена без счёта выдавали предприятиям и спорткомитетам для награждения дворовых команд, спортивных секций и прочих самодеятельных ячеек здорового общества.

Кубки в несколько рядов стояли на полках стеллажа красного дерева, и было их, навскидку, десятка три. На всех были выгравированы надписи.

Вадим прочёл первое, на что упал взгляд:

«Покойся с миром, мой милый рыжик. Ты был прекрасен».

А снизу добавлено мелкой вязью: «Упопидорен насмерть» – и дата.

Надпись на соседнем кубке гласила: