Михаил Ремер - Тайны митрополита

– О чем это ты?

– А о том, цто в гнефе своем и слеп, и хлух, и хлуп. А по-моему, как в хнеф скатился, так и все, плопал. Тут и до лиха неталеце. В хнефе кохда людина, так и тьяволу – подалок. Челес такого тела челные тволить – тело милое! Ты тела-то латные тволишь; вон о силотко тволовой посаботился, та свадьбу на милом ей по цину устлоить лесил – усе слафа Боху. Вон как ты ласолался, так и залтелась; узе за то одно по хлоб зизни благотална тепе путет!

– Меня бы еще кто спросил, кто мне мил-то…

– Воля на все Бошья, – пожал плечами его собеседник. – Оно, ешли по сутьбе ладится так, то и нечего напелекол пелеть, а ты… – Мужик раздосадовано махнул рукой: чего, мол, с тобой говорить-то!

– Может, то здесь воля Божья, а там, я откуда, поперву у парня с девкой спрашивают, а потом уже…

– Ну, так и фосвращайся туда, откуда ты! Сдесь то цего сидифь та налод муцишь, а?!

– Если бы я только мог…

– Детки с шенкой там, цто ли?

– Нет уже женки-то. Извели. Детки да внуки.

– Хочефь томой, к своим? – осторожно поинтересовался гончар.

– К своим – да, домой… – Он задумался, словно примеряясь; а хочет ли на самом деле вернуться назад, ко всем этим псевдобоярам, служкам, да БКМ, или нет. – А домой и не хочу. Нечего мне там делать. Кто я там? Да буян, которого только потому и терпят, что мальцов за «спасибо» наукам поучает. А так, кто хочет, тот ноги и вытирает. Там – сыновья да внуки. Здесь – вы все: ты, Милован, Матрена, князь. Те, нужен кому я. А там – убогость. Здесь я нужен, да толк с меня есть, там – потешный. Нечего мне там делать. Здесь мое место.

– Ну так и не клуцинься тогда попусту.

– Плинфы дай, до лета. Хоть на две печки, – не желая вступать в ненужную дискуссию, Булыцкий перевел тему в другое совсем русло.

– А сколько то? – почесав затылок, ответил Никодим.

– Такие же две будут, как эта.

– Ох, и садаци у тебя, Никола!

– Не дашь, получается?

– Мошет, и дам. – Собеседник ушел от прямого ответа. – Тут потумать натобно поперву. Оно се все ладно толшно пыть, велно?

– Долго думать собираешься? – насупился пенсионер.

– Клучинишся попусту. Сколько нато, столько и буту. Никак нельзя худой плинфы тать, веть так?

– А мне что делать, пока ты думать будешь?

– Вон, скомолохи потефные в городе нынче. Ступайте, похляти на народ честной.

– Скоморохи, говоришь? – пробормотал преподаватель, напяливая исподнее. – А что, дело-то верное. Хоть бы и погляжу, – с трудом одевая широкую рубаху, – все-таки вчерашние события о себе знать давали будь здоров как, – согласился он. Конечно, было бы правильней не искать приключений, а, забравшись на печь, день-другой отлежаться да морду с руками подлечить чуть. С другой стороны, уж очень хотелось взглянуть, ну хоть одним глазком, на легендарные эти выступления, навлекшие на себя гнев церкви. Ну никак он себе дозволить не мог пропустить такое событие.

– Пойди, пойди, погляди.

– И пойду, – напяливая зипун, отвечал преподаватель. – Оно страсть как хочется взглянуть. Слыхивал столько, да сам мальцам рассказывал, а своими-то глазами и не видал ни разу! Срам, да и только.

Живо собравшись, Булыцкий отправился на поиски потешников. Тут, правда, снова в калошу едва не сел; по привычке выспрашивать начал – где да как добраться. Оно вроде, пока в ските жил, да и не давали о себе городские привычки знать. А только как в Москву перебрался, так и сразу проснулись рефлексы горожанина. Да так, что Никодим едва не поперхнулся с удивления: Никола, что ты? Сказился, что ли, а? Тут вся Москва – три улочки.

Рассмеявшись, Булыцкий вышел во двор и направился к Кремлю. Чтобы не плутать, Николай Сергеевич решил срезать и, вспомнив детство, сиганул прямо через чей-то забор, планируя живо добраться до центра и, посмотрев выступление – тем же самым макаром вернуться назад. И вроде бы все складывалось, да вот тебе незадача; ловкости-то уже прежней не было, и, через преграду перебираясь, потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, полетел вниз. Уж неизвестно каким бы приземлением закончилось это планирование, не зацепись он зипуном за кол какой-то или что там торчало. Натянувшись и остановив падение, материал с противным треском лопнул, расползаясь в прореху на спине. Мягко приземлившись на снег, преподаватель, матюгнувшись, принялся крутиться на месте, пытаясь разглядеть дыру. Не смертельно, конечно. Хотя и приятного мало. Еще чуть потоптавшись и решая; а стоит ли возвращаться домой, чтобы переодеться, или же, махнув на все рукой, двинуть дальше, трудовик все-таки принял решение идти. В конце концов, не к князю же собрался!