Михаил Ремер - Тайны митрополита

– А по то, – опустившись на скамейку, дружинник прислонился спиной к теплой стенке печи, – что сгубили сегодня того, кто в зипуне твоем ходил.

– Чего? – Николай Сергеевич пораженно уставился на товарища.

– Почто зипун твой у нищего был? – деловито поинтересовался дружинник.

– Ну, – смутился в ответ пожилой человек, – я отдал. Все равно порвал. А тому отогреться надо было. Ну я и дал.

– Кому тому?

– Нищий милостыню просил. Ну, вот ему.

– Отдал, – задумчиво почесал бороду гость. – В спину ему нож кто-то всадил. По прорехе твоей аккурат.

– И что?

– А то, что били в спину, лица не видя, – загнул один палец, – то – первое. Ну-ка, ляг. На пол прямо.

– Чего?!

– Ляг, говорю! Как если бы тебе удар тот достался.

– Милован, ты чего?!

– Да ляг, сказано тебе!

Еще толком не понимая зачем, Николай Сергеевич, на всякий случай смахнув пыль, сел на пол.

– Да не так! – раздраженно махнул рукой его товарищ. – Мордой в пол! Как если бы тебя ударили! Хотя и так видать, что рожами хоть бы и малость самую, да похожи с ним вы.

– С кем это?!

– Да с нищим тем!

– И что? – уже представляя, какой ответ получит, на всякий случай спросил преподаватель.

– А то, что зипун ты свой, Никола, на живот сегодня обменял, – почесав бороду, задумчиво отвечал дружинник. Следующие несколько минут сидели в полной тишине, размышляя каждый о своем. – Горазд ты, Никола, до бед на свою голову, – первым тишину эту нарушил Милован. – Вон в Москве всего ничего, да уже не мил кому-то.

– Обознались, может?! – без особой надежды поинтересовался Булыцкий.

– Может, – рассудительно кивнул Милован. – Да верится с трудом. Оно, если бы не Некомат да не Угрим, так, может, и было бы случайно, а так… Ты, Никола, не обессудь, да. Сдается мне, недруг у тебя теперь есть. Да такой, что ухо востро держи! Ох, Никола, – опускаясь на лавку, выдохнул Милован, – чует сердце – беде быть.

– А тебе-то беда какая?

– А такая, что животом я тебе обязан.

– Так и ты меня от смерти уберег. Сочлись уже, чай.

– Ты – меня, я – тебя, – побурчал тот. – Судьбы наши вишь как сплелись, там еще, у Калины. Знать, не так просто. Пути Господни неисповедимы; не обмануть, не обойти. Коли прописано: так быть, так и судьба, видать, сложится.

– Заладили: судьба да судьба… – проворчал в ответ Булыцкий.

– Не веришь в судьбу, так, значит, и в Бога веры нет.

– Я тебе, Милован, так скажу на это: вот я одну историю знавал, а как сюда попал, так и переиначил ее всю. И где та судьба; научи, расскажи?

– Мне тот промысел неведом, – бородач лишь покачал головой в ответ.

– Так чего про судьбу талдычишь тогда? – раздраженно отвечал преподаватель.

– Ты, Никола, ох как не прав, – задумчиво отвечал его собеседник. – Ты все с того сейчас говоришь, что выше Бога мнишь себя; я, мол, и так могу и эдак. Про Москву, вон, поведал, так теперь и возгордился. Про ремесла, да промыслы просветил черноту, так теперь и мыслить начал, что по плечу все, что хошь. А не так все, Никола. Оно, видать, надобно было так, чтобы ты здесь оказался. Для себя хотя бы. Ты вон как переменился за время, что здесь провел! И других попеременил, кто с тобой знался. Помнишь, Сергий что говорил: весы, да на каждой из чаш дела темные да светлые. Да едины весы те; для всех. Как один в грех упал, так и чаша темная перемогла. Как один в свет обратился, так и снова вернулось все на круги своя. Оно, видать, зело чаша черная перевесила, раз человека светлого аж из грядущего… Торбы, видать, с каменьями, все легче и легче, да за счет за твой.

– Как за мой-то?!

– А так, что чужие торбы от каменьев избавляя, свою наполняешь. Грешки чужие себе забираешь.

– Ох, и загнул ты, Милован.

– А ну, давай свои думки! Охоч послушать.

– То-то и оно, что и ответить нечего, – чуть подумав, вздохнул Николай Сергеевич. – Оно вроде и твоя правда, да вот верится с трудом. Думаешь, Богу надобно, чтобы душегуб остановил меня теперь? За то, что Тохтамышеву армию отворотил или еще за что? Так и незачем убивать; вернул бы назад, да и делов-то…

– Богу – богово, – многозначительно подытожил Милован. – Кабы Бога воля, так и был бы ты уже с ним рядом. А так, уже трижды от беды уберег. Значит, здесь ты надобней. Живым. Да и я, надобно, чтобы рядом был, – чуть помолчав, добавил он.

– Спасибо тебе, Милован, – только и нашел что сказать Булыцкий. – А душегуб-то кто?

– А Бог его знает.

– А найти кто пробовал?

– Да кто его теперь найдет. Оно же на скоморохов глядеть высыпались все. Да и место ладное выбралось, что ни души живой поблизости.