Андрей Столяров - Мир иной (сборник)

Сам Джеманго Ривз описывал это так: «Вдруг начал медленно гаснуть свет, как будто поворачивали реостат… Все стало желтым… потом – серо-желтым… потом – серо-коричневым… Я ничего не видел… колыхались вокруг какие-то тени… Тишина… будто погрузили меня в толщу мутной воды… И вдруг одна из теней, звездчатое сгущение тьмы, потянулась к лицу и мягкой лапой проникла мне в мозг»…

Его нашли без сознания в коридоре. Те же странные ощущения испытали еще несколько человек. Это послужило затем основой для гипотезы об искусственном разуме, об «интеллектуальном скрипте», возникшем, по-видимому, путем самосборки в необозримой сети.

Гипотезы, которая обсуждается до сих пор.

Любопытна дальнейшая судьба этих людей. Джеманго Ривз, будучи уволенным из штата «Дейли-банка» с угнетающей формулировкой «за профессиональную непригодность» (именно так!), в этом смысле его опасения насчет «козла отпущения» вполне оправдались, уже через несколько дней получил приглашение на работу от таинственной фирмы «Гермес», которая якобы проводила исследования в области самоорганизующихся систем, после чего бесследно исчез, и никакими сведениями о нем мы больше не располагаем. Так же исчезли, практически не оставив следов, все те, кто испытал во время начального сбоя «прикосновение тьмы». А примерно через полгода после описываемых событий в голландской прессе появилась статья о том, что за фирмой «Гермес», так, во всяком случае, утверждал журналист, скрывалась организация одной из азиатских спецслужб, проводившая эксперименты с людьми спектра «индиго», то есть с теми, кто, по ее мнению, обладал способностью подключаться к сети без помощи каких-либо технических средств. Якобы в процессе исследований были получены некие фантастические результаты, некие странные технологии, меняющие все наши представления о том, чем в действительности является интернет, результаты и технологии, впрочем достаточно эфемерные, поскольку мозг «пилота» после двух-трех сеансов такой работы просто сгорал: аксоны нервной ткани дегенерировали, человек превращался в растительное существо. Резонанса данная статья не имела. В свете последующих катаклизмов на нее вообще мало кто обратил внимание. Неизвестно, что там было на самом деле, и, по-видимому, останется неизвестным уже навсегда.

События между тем разворачивались своим чередом. Заскрипели, заскрежетали неповоротливые бюрократические шестеренки. Пока об инциденте было доложено дежурному администратору, пока дежурный администратор мучительно колебался, не очень хорошо понимая, что в этом случае следует предпринять, пока он связывался с исполнительным директором банка, пока тот в свою очередь колебался, тоже плоховато соображая со сна, пока он добирался из пригорода до центрального офиса, пока вникал в ситуацию, не слишком желая, как и дежурный администратор, брать ответственность на себя, пока, наконец, все-таки принял вынужденное решение, прошло более трех часов. Время было упущено, эпидемиологический радиус достиг критических величин. Когда забрезжил мутный рассвет и аварийная команда системщиков, повинуясь приказу директора, громким голосом пытавшегося прикрыть растерянность и испуг, начала постепенно, как полагается по инструкции, выводить банк из сети, это уже не имело никакого значения.

Час пробил.

Стрелки судьбы были переведены.

Медленно, с востока на запад, передвигалась по Соединенным Штатам граница нового дня, и вместе с ней, вторгаясь в еще не отступившую ночь, передвигалось что-то, чего нельзя было ни увидеть, ни услышать, ни ощутить.

Внешне вроде бы ничего не менялось.

Взлетали самолеты, прокатывались по шоссе размеренные потоки машин, звучала музыка, порхали по эфиру сводки утренних новостей, распахивались двери офисов, магазинов, церквей, аптек.

Все вроде бы оставалось на своих местах, и одновременно все было уже совершенно иным.

Я не случайно упомянул здесь о границе нового дня. До определенного часа, примерно до одиннадцати утра по вашингтонскому времени, события понедельника, 14 ноября, несмотря на всю их апокалиптическую масштабность, были скрыты от глаз общественности. Уже около сотни банков, в основном восточной и срединной части страны, поразил странный коллапс трансферов, уже тысячи фирм, расчеты которых поддерживались этими банками, слали туда панические запросы, уже первые сбои, тоже связанные с системой коммуникаций, начались в крупных аэропортах и программном обеспечении городских коммунальных служб, а миллионы граждан Америки, впрочем как и миллиарды жителей планеты Земля, еще ни о чем даже не подозревали. Страсти кипели в тиши банковских кабинетов, за стенами правительственных учреждений, в стерильных офисах корпораций. Наружу они пока не прорвались. Ни одна из новостных служб мощнейших американских информагентств не передала к этому часу ни строчки о надвигающейся катастрофе. Ни одна из радиостанций, обычно прекрасно осведомленных, не сообщила о странных задержках в получении и отправлении платежей. Молчание, разумеется, поразительное, и потому совершенно естественно, что позже, когда разразился настоящий коммуникационный обвал, главам сразу нескольких крупных банков, особенно относящихся к Федеральной резервной системе, были предъявлены обвинения в сокрытии жизненно важной, решающей, стратегической информации. Обвинения, конечно, не лишенные оснований и вместе с тем большей частью направленные на поиск все тех же «стрелочников». У банков есть свои профессиональные особенности: ни один банк не станет раньше времени признаваться, что у него возникли трудности в проведении каких-либо операций. Главный ресурс банков – это доверие, и утратить его хотя бы на миг – значит создать угрозу собственному существованию.