Андрей Столяров - Мир иной (сборник)

Дух бесшумно встает. То есть в действительности не встает, а, как свойственно Духу, мгновенно меняет конфигурацию. Перемещается из одной точки пространства в другую. Вот только что он сидел, и вот уже – выпрямляется примерно в метре от столика.

Колышутся складки одежды.

То ли накидка, то ли комбинезон – у Духа не разберешь.

Голос, правда, остается таким же картонным:

– Боги мстят человеку, исполняя его желания. Вот, вы видите человека, который получил то, что хотел…

Дух поворачивается и уходит. То есть опять – не уходит, а просто бесшумно перемещается вдоль домов.

Бесплотная тень, которую не замедлить, не удержать.

И мне кажется почему-то, что он все так и будет – идти и идти. Идти и идти, даже не оглядываясь по сторонам. Идти и идти, ни на что не обращая внимания.

Просто идти.

Пока не придет туда, где уже нет ничего.

Несколько дней я пребываю в подавленном настроении. То ли рассуждения Духа на меня так подействовали, то ли странная атмосфера, которая сложилась в городе. Мальвина, предсказывавшая, что мы выдохнемся, к несчастью, оказалась права. Постепенно все действительно выдыхается. Толпы любопытных перед Торговым центром более не собираются, пикетчики разбрелись, найти им замену Обермайер не мог. Транспарант с предупреждением для туристов, правда, еще стоит, но всем понятно, что через неделю – дней через десять исчезнет и он. Буквы, выведенные карандашом, уже побледнели. Свободные граждане потеряли к этому интерес.

Платоша, впрочем, считает, что так и должно было быть. Одно дело проголосовать, то есть предпринять действие, не требующее затрат, и совсем другое – претворять в жизнь принятые решения. Тут энтузиазм быстро заканчивается.

– Ничего, ничего. Главное, что мнение сформировано.

К тому же неожиданно исчезает Квинта. Конечно, и раньше случалось, что она по каким-то причинам пропускала ежевечерний визит. Это вполне понятно. У каждого на Земле дела, не каждый способен легко, как сор, их стряхнуть. Но во-первых, она до сих пор обязательно предупреждала меня об этом, вообще если уж не получалось остаться, то старалась заглянуть хотя бы на десять минут, а во-вторых, еще не было случая, чтобы она отсутствовала более трех дней подряд. А тут – четыре дня, пять дней, шесть дней, неделя… Посылаешь вызов – и как в темную воду. Просматриваешь сообщения – опять-таки ничего. Будто ее, как и Духа, поглотила бескрайняя пустота.

Наконец Квинта все-таки появляется, но ничем, ни единым словом не объясняет своего загадочного отсутствия. Я тоже неколебимо молчу. Расспрашивать о земных проблемах у нас как-то не принято. Не может человек появиться – значит не может. А если уж появился, то нечего к нему приставать.

На Земле – это на Земле.

А здесь – это здесь.

Меня выручает Кэп. Не знаю, совпадение это, какие в жизни не так уж редко бывают, или, может быть, он нутром чувствует что-то не то, но как раз в эти дни, когда я не представляю, куда себя деть, Кэп просит помочь им с доводкой оборудования для «Мальчика». Ему требуется наладить дальнюю оптику. Кэп полагает, что если уж он наткнется на что-нибудь в глубине пустоты, то было бы очень полезно увидеть это заранее.

– А то – ап!.. И моргнуть не успеешь!..

Задача, надо сказать, не очень простая. Всякого рода механические устройства, имеющие аналоги на Земле, мы научились делать достаточно хорошо. Это, видимо, потому, что механику, которая сводится к схемам, может вообразить любой. А вот овеществить нечто более умозрительное, нечто такое, что к передачам и рычагам не свести, – оптические преломления, оси, которые нельзя потрогать рукой, конечно, гораздо сложнее. Кстати, Аль утверждает, что программа может создать все что угодно. Даже то, чему аналога на Земле еще нет. Трудность здесь заключается именно в том, что это надо вообразить. И даже не вообразить, а почувствовать так, будто оно уже существует. А как вообразить то, чего нет? Правда, в этом и заключается, по его мнению, содержание творчества. Вообразить то, чего нет. Сделать нечто такое, чему аналога не существует.

В общем, оптику в «Мальчике» я как-то налаживаю. Разумеется, я не шлифую стекол и не выполняю сложнейшие математические расчеты. Да я бы этого и не смог. Мой инструмент – световой карандаш. И еще то странное ощущение, которое я испытал во время схватки с гремлином. Когда мне было совершенно понятно, что вот сейчас мой меч опишет сверкающую дугу, примет определенное положение и острый кончик его окажется именно в той точке пространства, где летит мохнатое тело. Ошибка была полностью исключена. Вот так же и здесь. После нескольких неудачных попыток, избежать которых, естественно, было нельзя, у меня возникает совершенно ясное ощущение, что если я придам тубам бинокуляра такой-то размер, если стекла в нем будут не плоские, а чуть выпуклые, с ободком, как у рыб, если положу фиолетовые проблески по краям, то и система в итоге выведет увеличенное изображение.