Игорь Вереснев - Упрямое время

– Слушай, не отвлекайся! – неизвестный будто в мысли мои заглянул. – Следи за тем, что на берегу происходить будет, и действуй по обстоятельствам. Понял? Это очень важно.

– Понял, понял. Но ты кто такой, чёрт тебя побери?

– Повтори, – кажется, каждая новая фраза давалась моему незваному гостю всё с большим трудом. – Повтори, что я сказал.

– Да не забуд…

– Повтори!

– Ладно. Завтра утром, в семь, быть на Бараньем Лбу. Следить за происходящим, действовать по обстоятельствам. – Злость окончательно задавила страх. Теперь я непременно хотел узнать, кто мне распоряжения даёт: – Э, друг! Тут проблемка есть. Мне завтра утром на дежурство заступать. Не люблю опаздывать, понимаешь ли.

– Успеешь… Не надо!

Столько боли было в этом крике, что, верно, я отдёрнул бы руку от выключателя. Если бы успел…

У открытой балконной двери стоял я. В тех же джинсах, кроссовках, что были на мне сейчас. Лишь вместо рубахи – тенниска с застиранным, едва заметным пятнышком на кармане.

Двойник зажмурился, вскинул руку к глазам. Будто в лицо ему ударил мощный прожектор, а не зажглась шестидесятиваттная лампочка в коридоре. Несколько секунд мы стояли неподвижно. Он – зажмурившись, я – таращась на него во все глаза. А затем мой желудок подпрыгнул, выворачиваясь наизнанку, пытаясь упасть куда-то вверх, в бесконечность. Ноги перестали чувствовать опору. Невесомость. Странное, незнакомое ощущение небытия. И серые жгуты межвременья проступили в углах комнаты, рванули ко мне.

Двойник захрипел. Развернулся, с трудом устояв на ногах, вывалился на балкон. А через несколько секунд вся одурь, что на меня навалилась, прошла, будто не было. Показалось, что я сознание потерял на миг, так резко отступили тошнота и наваждение. Но на ногах устоял!

Я перевёл дыхание. В голове не стучало, в глазах не плыло, лишь испарина такая, что рубаха прилипла к спине. Минута понадобилась, чтобы очухаться, шагнуть в комнату.

На балконе было пусто, под балконом – темно. Да и глупости это – не мог же он с восьмого этажа сигануть? Я всё же вышел на улицу, обошёл вокруг дома. Ясное дело, никто с балкона не прыгал. Если летать не умел.

Ночь прошла без сна. Да какой сон, в самом деле! В том, что ночной гость – вправду я, а не какой-то двойник, сомнений не возникало. И дело не во внешности, не в голосе – голос свой я тоже узнал, просто не часто его со стороны слышать приходилось. Главное – ощущения, появившиеся, едва в квартиру вошёл, и захлестнувшие с головой, чуть не утопившие, когда свет вспыхнул, когда увиделись лицо в лицо, глаза в глаза. Ощущения были те самые, прекрасно запомнившиеся. Только усиленные десятикратно.

Но если он – это я, снова путешествующий во времени, то что получается? В той части моего пути, который я уже прожил, этой встречи не было. Значит, приходил я-завтрашний, так сказать. Значит, не кончилось ничего? И первым июля не кончится! Проснётся у Радика совесть, найдёт он меня снова, вернёт хронобраслет.

И когда я до этого места додумал, хорошо мне стало. Легко на душе. Снова цель в жизни появилась. Нет, я и до этого отступать не собирался. Но одна попытка – слишком мало, коль в противниках у тебя само Время.

Лишь когда за окном рассвет забрезжил, задумался я, зачем, собственно, Карташов-завтрашний приходил. Предупредить о чём-то хотел? Быть на пляже в семь утра, действовать по обстоятельствам… Чушь какая-то!

Но на пляж, конечно же, я пошёл.

Посёлок лежал на берегу бухты, окаймлённой на юге невысоким утёсом, тем самым, в честь которого название получил, а на севере – горой, одиноко ткнувшейся в море, будто отбившийся от яйлы-отары ягнёнок. Пляж тянулся вдоль всей бухты, резко обрывался подножьем утёса, и постепенно сходил на нет у северной оконечности. Южные две трети, огороженные и благоустроенные, принадлежали санаторию. Северная, более узкая, оборудованная лишь кабинками для переодевания, считалась турбазовской и «городской» одновременно.

Напротив того места, где пляж заканчивался, в двух десятках метров от берега из воды торчал огромный валун. Должно быть, когда-то этот камень лежал на склоне горы, был её частью, а потом землетрясение, или оползень, или что ещё столкнуло его в море. За века ветер, дожди и шторма славно поработали над ним, выскоблили, выровняли. Сейчас лишь редкие былинки умудрялись прорасти на его лысой макушке.

Если смотреть с пляжа, камень казался круглым и гладким, круто уходящим в воду. За то и получил прозвище «Бараний Лоб». Но противоположная сторона его была изрядно выщерблена. Забраться здесь на валун и подняться до самой макушки труда не составляло. Если море спокойное.