Николай Берг - Лёха

– Эти городские… шибко грамотные. Все знают – и что булка растет на деревьях, и что война – благородное дело. Нас бы этот фриц, который Карл, без всякого приказа пострелял. И благородьство воинское, угу… безоружных стрелять. Много у вас в городах дармоедов, которые ни черта делать не умеют, только болтают, а жрать хотят сладко и вкусно. Умники. Книжки оне читали, как же… Потому их должно кормить, а работать должны другие. А как война – так их дядя должон защищать, а оне – сразу выковыриваться. Видел я кувырянных, оченно в тыл рвались – а здоровые мужики, вполне бы тут пригодились. Одного такого из вагона выпихивали вместе с чемоданами, а он вопил: «Товарищи, я очень нужен нам!»

– Ладно тебе, я вот тоже городской, – примиряюще сказал Середа. А потом поинтересовался: – Ведь вот соврал небось для красивого словца? Про этого эвакуированного? Ужель сам видел?

– Ну не сам… но старшина говорил, что своими ушами слыхал. Люди ж разные – одни добровольно на фронт, страну защищать, другие в самое пекло войны кинулись – в жаркий Ташкент. У нас в военкомате такая очередища была! Из добровольцев, на фронт. А тут встречь им – здоровенные мужики спасаются, кувыренные.

Леха немного удивился, потому как в его среде служить в армии было лоховством, а уж самому напрашиваться на войну – тем более. Но говорить это не стал. Не к месту и не ко времени. К тому же Середе так никто и не сказал, что Леха вообще-то и не писарь вовсе, и не из летной части, а пришлый потомок.

Разговор как-то сам собой увял, мужчины занялись раной артиллериста. Из любопытства и Леха нос сунул. И ему не понравилось, что он увидел: кисть у Середы вспухла, была красной, отекшей, с дырой посередине, и эта дыра, в отличие от виденных в фильмах, не зияла насквозь, но понятно было с первого взгляда, что сквозная. Края дырки вздулись и расщеперились в стороны.

– Промыть бы надо, – невозмутимо сказал Середа.

– Можно помочиться, – предложил Семенов.

Леха удивился, но артиллерист, в отличие от него, никаких отрицательных эмоций не проявил, не оскорбился. Видно было, что он такой способ дезинфекции знает.

– Тут в аптечке марганцовка нашлась, давай пока ею. А края йодом помажем.

– Ишь ты, прям как в аптеке! – отозвался Семенов.

– Гноя нет. Хорошо, – веско сказал Жанаев. Он опять попыхивал папироской, вид у него был довольный.

– Пальцы плохо сгибаются, – поморщившись от боли, пожаловался артиллерист.

– Хорошо еще, что вообще гнутся, – резонно возразил Семенов.

А Лехе вдруг пришло в голову странное сравнение, сначала неясное, невнятное, но чем дальше, тем контуры становились четче, и наконец мысль выкристаллизовалась. Глядя на деловито возившихся с раной товарищей, потомок подумал, что они к войне относятся как к тяжелой, грязной, утомительной, но, увы, – необходимой работе. Вот как на даче дерьмо из сортира вычерпывать. Радости никакой, но делать надо, потому что иначе нельзя. А вот увиденные им немцы производили совсем другое впечатление. Не то чтобы они выглядели туристами-экстремалами, но что-то в них было противоположное от красноармейцев, для многих из них война явно была чем-то вроде спорта. Большим Приключением в жизни. Им на войне было весело.

По коже Лехи морозом продрало, когда он вспомнил увиденную словно бы давным-давно, а на самом деле – всего-то позавчера сценку, когда его тезку товарищ пытался поставить на ноги, а тот, другой Лешка, обессилел и встать не мог. Так вот потомка больше всего потрясло выражение лиц пары немцев, ждавших окончательного результата. На их молодых физиономиях не было ни ненависти, ни презрения, ни сочувствия. Никаких подходивших к происходящему человеческих чувств. Только интерес, любопытство какое-то – тут Лехе в голову почему-то пришла в голову фраза «энтомологический интерес». Наверное, в телепередаче от «Дискавери» про жучков каких-то услышал. Причем это Леху и ужаснуло больше всего. Если бы немцы корчили страшные рожи, скрипели от лютости зубами и потрясали пистолетами и кинжалами – было бы как-то понятнее. Человечнее, что ли. А так – словно в телевизоре на букашку смотрят. Даже не на спортивные состязания: нет азарта, просто любопытство – поднимется этот таракашка на ноги или нет. И так же спокойно пристрелили. Молодого раненого парня по имени Лешка.

От этого вспомнившегося потомку как-то подурнело, замутило. Глянул на разукрашенную щедро йодом ладонь артиллериста – еще хуже стало.

– Зря так много льете – кожа потом лоскутами отвалится, жжет ведь йод-то, – проглатывая дурноту, сказал Леха.