Сергей Чехин - Пламенные Сердца. Испытание Веры

— Я вот о чем попросить хочу, — вкрадчиво начал странник. — Разрешите еще разок переночевать, а? Устал с дороги сильно, аж от Четырех Трактиров иду, да и ребенок вымотался. Не волнуйтесь, в долгу не останемся. Деньги, еда, выпивка, все как положено.

Если сперва Влад сомневался, то услышав заветное слово сразу махнул рукой:

— Ночуйте, мне-то что. Места полно, а втроем всяко веселее.

— Вот и славно, — Андрей улыбнулся.

Наевшись, девочка встала из-за стола и указала пальцем на дверь.

— Хочешь погулять? Иди, только меч сними, негоже селян пугать.

Вера кивнула и оставила поясок с ножнами на гвоздике. Подумав немного, повесила туда же и плащ — жара стояла неимоверная с самого утра, в тяжелой накидке совсем упариться можно. Выйдя на улицу, сирота направилась вдоль по ярусу, рассматривая крыши домов внизу и зеленое море за ними. Пройдясь туда-сюда, Вера поняла, что ничем особо веселым заняться не удастся. Ребята ее возраста давно вкалывали в шахте, а возиться с мелюзгой девочке не хотелось.

Поэтому она села на лавочку, подперла подбородок ладонями и уставилась на величественное небо с ленивыми косматыми облаками. Вид завораживал, это вам не сквозь тесно сплетенные ветви смотреть, и Вера сама не помнила, как долго просидела замершая словно статуя, во все глаза наблюдая за пасущимися на лазурном лугу громадными барашками.

Она даже не заметила, как рядом кто-то сел и тихо произнес:

— Привет.

Сирота повернула голову и увидела девушку лет шестнадцати с милым загорелым лицом, большими карими глазами и черной как смоль косой. Незнакомка заметно выделялась среди селянок в грязных рабочих сарафанах и платках. Добротное красное платье без единого пятнышка, черевички, медный обруч на высоком лбу, большущие стеклянные бусы, крупные золотые сережки и бессчетное количество браслетиков с вплетенными серебряными монетками, позвякивающими при каждом движении рук. Так много украшений обычно носили волхвы, но среди них никогда не водилось женщин.

Вера смерила собеседницу с ног до головы и кивнула.

— Чего такая грустная? — участливо спросила девушка, неотрывно глядя сироте прямо в глаза. — Чую, горе тебя гложет. Страшное.

Веки девочки слегка дрогнули, и этот знак не остался незамеченным для незнакомки.

— Одна тут сидишь, никто работать не гонит. Не местная, так ведь? Издалека пришедшая.

Вера сглотнула, а собеседница алчно сощурилась.

— С родителями беда, верно? Иначе не шла бы прочь из родного дома.

Сирота часто задышала, не смея отвести взгляд. Черноволосая улыбнулась и продолжила:

— С отцом или матерью лихо приключилось?

Если при упоминании папы бедняга лишь вздрогнула, то после слов о маме выдала себя с головой. Губы плотно сжались, щеки покраснели, в уголках глаз заблестели щеки. Чернявая тут же взяла ладонь девочки в свои и нежно шепнула:

— Не бойся, всякой беде можно помочь. Знаю одну бабушку — Тьму отгонять умеет и Свет заговаривает. Странствует по городам и весям, всем страждущим дарит покой. Сейчас она в Подгорном как раз остановилась, идем к ней!

Не дав девочке опомниться, незнакомка встала и повела ее за собой. А та послушно пошла как овечка на скотобойню, тепля в сердце уголек надежды. Побродив немного по поселку, спутницы пришли к дому старосты. Чернявая постучалась особым образом, и калитка тут же открылась, явив взору лысого пухлощекого мужичка в белой рубахе и черных портках с красными лампасами.

Мужик выглянул на улицу, убедился, что никого больше поблизости нет и велел входить.

— Подожди здесь, — шепнула девушка. — Проверю, не спит ли бабушка.

После чего скрылась в избе, где провела куда больше времени, чем нужно для столь простой проверки. Вернувшись, поманила Веру и отвела в светлицу, посреди которой за прялкой сидела древняя старуха в черном балахоне. Обрюзгшее лицо ее сплошь покрывали следы от оспин, на мясистом сизом носу набухла бородавка, седые волосы были собраны в пучок на затылке, глаза щурились так сильно, что издали казались и вовсе закрытыми.

— Сядь, дитя, — прошамкала бабка беззубым ртом.

Веру усадили на стул напротив на расстоянии вытянутой руки.

— Вижу страшную беду в твоей семье, — продолжила ворожея спокойным мягким голосом. — Я могу помочь, но прежде пообещай кое-что. Ничего сложного нет — просто никому никогда не говори о нашем деле. Большинство людей — невежды с ложными представлениями о природе вещей. Едва они прознают обо мне — начнут тебя отговаривать, утверждать, что ничего исправить нельзя, что былое не вернуть, а ошибки не загладить. Пусть же киснут в своих заблуждениях сами, не позволяй им бередить душу. Обещаешь, что никому не скажешь?