Константин Соловьев - Америциевый ключ

- Одну минутку, господин Варрава. Мои пиявочки уже готовы. Давайте, мои маленькие, просыпайтесь…

В углу кабинета располагался большой стеклянный чан, полный неспешно бурлящей полупрозрачной жижи. В его глубинах виднелись извивающиеся продолговатые тени, точно там барахталось множество змей. Ганзель не запустил бы руку в этот чан, даже если бы наградой стали десять процентов человеческого генокода, но мистер Дэйрман сделал это так запросто, точно это было ведро с парным молоком. Его тощая рука молниеносно нырнула в чан, а когда вынырнула, в пальцах была зажата извивающаяся жирная пиявка, такая крупная, что Ганзель лишь хмыкнул.

- Сейчас наши пиявочки поработают, господин Варрава, сейчас они все ненужное из вас высосут, все яды и токсины, извольте не шевелиться минуточку…

Варрава даже головой не повел, когда мистер Дэйрман цеплял пиявок ему на грудь, шею и лицо. Пиявки присасывались к коже жадно, с негромким хлюпаньем. И быстро начинали надуваться, ритмично сокращаясь.

- Еще парочку, и хватит на сегодня…

Дэйрман своими тощими проворными пальцами находил только ему одному известные точки на необъятном теле Варравы, и вскоре на нем уже висела солидная гроздь этих червей. Сам же специалист по пиявкам поспешил покинуть зал, оставив своего патрона наедине с гостями.

- Ничего не могу поделать, они – мое спасение, - вздохнул господин Варрава, поправляя пальцем судорожно дергающийся хвост пиявки на виске, чтоб тот не залезал в глаз, - Ничто лучше них не чистит старую кровь. Ну что же ты молчишь, милый Ганзель? Даже не поприветствуешь меня, не улыбнешься? После всего того, что между нами было?

- Между нами обычно был мой мушкет, - сказал Ганзель, - Но сейчас я, как видишь, без него. Можешь считать это комплиментом, Карраб.

- Я совсем забыл, до чего ты груб, - проворчал директор театра, наигранно хмуря брови, такие же черно-смоляные, как и великолепная борода, - Ты никогда не ценил мою дружбу.

- Не дороже фальшивого медяка.

Карраб встопорщил свою бородищу. Удивительно по-разному она могла выглядеть, в зависимости от настроения своего хозяина. То наэлектризованным кнутом, лежащим на коленях, то умильно дремлющим пушистым домашним питомцем. Прямо сейчас она скорее походила на небрежно высушенное мочало. Но всякий раз, видя директора тетра, Ганзель заставлял себя вспоминать, на что это борода может оказаться неожиданно похожей. На висельную веревку. Даже навскидку он мог назвать достаточно много человек, которые слишком поздно додумались до этого сравнения.

- До сих пор сердишься, - вздохнул Варрава, бережно причесывая бороду серебряной расческой, - Ты мелочен, Ганзель. Удивительно, сколь долго можно помнить одно маленькое недоразумение, что между нами было.

- До конца жизни, надеюсь, - невозмутимо ответил Ганзель, - Слишком уж хорошо я знаю цену тем недоразумениям, которые временами случаются с твоими приятелями.

Карраб Варрава ухмыльнулся. С ехидцей и, вместе с тем, искренней радостью. Как хитрый старик, которого неожиданно провел малолетний смышленый внук.

«А ведь он куда старше меня, - отстраненно подумал Ганзель, изучая румяное лицо собеседника, - Я в свои тридцать с половиной считаюсь дряхлым и старым, но Варраве как минимум вдвое больше! Удивительно удачное стечение генетических составляющих. Или эти проклятые пиявки и в самом деле так полезны?..»

- Как вам понравилось представление?

- Оригинально, - сдержанно сказал Ганзель, - Публика, как будто, осталась довольна.

Господин директор небрежно махнул рукой.

- Она всегда довольна, мой милый Ганзель. Такова особенность всякой публики. Если бы я приказал бросить всех зрителей в чан с этими милыми пиявками, но при этом не прерывал представления, уверяю, они бы ревели от восторга до тех пор, пока на их костях оставалось хоть немного плоти. Но этот сезон и в самом деле обещает быть на редкость удачным. И, как ни странно, этим я обязан тебе.

- Оценил своего нового протеже?

Карраб Варрава широко улыбнулся и потянулся мясистой рукой, обвешанной дергающимися пиявками, к свисающему с потолка шелковому шнуру.

- Этот деревянный мальчик – чудо! Попомни, в самом скором времени он прославит мой театр. Пожалуй, стоит показать его вам вблизи.

- Это необязательно, - возразил Ганзель, но поздно, директор театра уже дернул за звонок. Секундой позже в проеме двери показалось невыразительное рыбье лицо мистера Дэйрмана.

- Приведите нашего Бруттино, мистер Дэйрман! Пусть наши гости полюбуются на него.