Робинзон - Под покровом тайны

— Все, хватит дурью маяться. Сейчас разгоню твоих доярок, на такие задницы, желающие, без приворотов найдутся! Потом чайку попьем и за работу. А то я, на тебя глядючи, совсем дела запустила.

Стоило ей выйти во двор, девушек сразу сдуло, как ветром.

После этого мы попили чаю с шаньгами и отправились собирать травы. В прошлые годы я не задумывалась, как это должно быть. Бабушка иногда просила меня принести ту или иную травку, но никогда не говорила, что именно ее надо собирать в начале июля, а другую в августе. А третью вообще рано утром или ночью.

Но сейчас на меня свалился целый справочник. Выручало только то, что все, что говорила прабабушка, в моей голове укладывалось с первого раза, и повторять не было нужды.

Вернулись домой мы только под вечер. Потом еще долго развешивали на чердаке нашу добычу по пучкам.

После ужина, когда я намылилась немного почитать, бабуля посадила меня за стол, и началось изучение заговоров и заклятий.

И так было каждый день.

В таких трудах прошла неделя. И тут оказалось, что пришла пора заготавливать сено для козы.

Большую часть сена бабушке привозили благодарные пациенты, но у нее в лесу были две полянки, которые ей непременно хотелось скосить. И вот ранним утром мы с ней, взяв косы и перекус, отправились туда.

Узкая тропинка вилась в березовом лесу, кое-где на прогалинах краснела земляника, и мне иногда удавалось на ходу сорвать несколько сладких ягодок, еще мокрых от росы.

Когда вышли на поляну, солнце уже начало подсушивать траву, бабуля заторопилась, быстро повесила узелок на приметное место, взяла косу поменьше и начала примерять ее ко мне, чтобы переставить ручку.

— Смотри-ка, вслух удивилась она, — я с прошлого года косу не трогала, так сейчас пришлось на ладонь ручку поднять. Эко ты вымахала за это время!

Бабуля повязала себе и мне по веревке на пояс и привесила на них сплетенные из бересты чехольчики для точильных брусков.

Отбитые вчера дедом Евсеем, косы сверкали на солнце свежей заточкой, но бабушка все равно прошлась по ним несколько раз бруском.

— Для порядку, — объяснила она.

Я же с тоской смотрела на густую траву чуть не с меня ростом, и вспоминала, как мучилась в прошлом году и как бабушка орала, когда моя коса втыкалась в землю или оставляла за собой огрехи в виде островков нескошенной травы.

Достав из своей торбы киянку, она, на всякий случай, подбила клинья и, наконец, вручила мне косу.

— На-ка внучка пройдись немного, погляжу, не забыла ли ты с того лета, как косить надобно, — сказала она с усмешкой.

Я взяла косу и сделала первый замах. Лезвие с шуршанием врезалось в траву, и та послушно улеглась валиком в нужном месте.

Но бабуля осталась недовольна.

— Чего наклоняешься так, ровно спину держи. Зачем я тебе ручку переставляла? Опять пятку поднимаешь, вишь, какой огрех остается.

Гляди, как надо!

Бабушка взяла свою великанскую косу в двенадцать рук и легко прошла вокруг меня, оставив за собой ровный газон, не хуже, чем где-нибудь в городе.

— Понятно? — спросила она.

Я кивнула, мне все было понятно уже целых три года, с тех пор, как впервые попала на покос. Оставался сущий пустяк — перевести понятно в умею.

— Ну, все, хватит болтовни, начнем с божьей помощью, — сказала бабуля и пошла вперед, оставляя за собой выложенные, как по ниточки ровные валки скошенной травы.

Я следовала за ней, стараясь прижимать пятку косы к земле и не воткнуть, как бывало не раз в прошлом, в землю.

Прошло минут двадцать, я усердно махала косой и все ждала, когда начнут слабеть руки, и польется пот.

Но, пока усталости не было. Я шла вплотную за бабулей и нисколько не отставала.

Мы прошли с ней два полных прокоса и остановились одновременно, воткнули косовище в землю и начали синхронно водить брусками по металлу.

— Ишь, ты! — сказала бабуля, вытерла пот подолом длинного платья, которое почти доставало до земли. Потом расставила ноги и оттянула рукой платье вперед.

— Посикать надобно, — объяснила она мне.

Я захихикала.

— Смейся, смейся, — добродушно сказала бабуля, — я бы сто лет назад на тебя посмотрела, тогда в сенокос вся деревня в поле была. Мужики то без совести, уды свои повытаскивают и обольют все кругом. А нам бабам, что делать? На виду не усядешься, не будешь голым задом сверкать, вот так и обходились, ноги шире поставишь и сикаешь.

— А как же трусики, — спросила я, — они же мокрые останутся.

— Окстись! — засмеялась бабушка, — какие трусики! Мы и названия такого не слышали. Век вековечный без них обходились. Посмеявшись мы снова приступили к косьбе.