Робинзон - Под покровом тайны

Председатель открыл калитку и боком, стараясь держаться подальше от заливающегося лаем Шарика, прошел в дом.

— Ну, чего явился, не запылился? — недружелюбно спросила прабабушка, когда тот, держа тюбетейку в руках, появился в дверях.

— Ты, это, Никаноровна, зла на меня не держи, — сказал Кузьма Петрович, толстый, очень похожий на артиста Леонова в «Полосатом рейсе», мужчина, он был явно чем-то озабочен.

— Приехал попросить, не глянешь ли внучку мою? Что-то она второй день орет, не спит, титьку выплевывает. Юлька тоже вторые сутки глаз не сомкнула, все ее на руках носит. А я отвезу тебя туда и обратно, — сообщил он

Прабабушка задумчиво поглядела на него и затем высказала все, что думает.

— А кто на днях кричал, что меня на чистую воду выведет? Не ты ли Кузька на собрании говорил, что советская медицина все болезни лечит, а знахарям здесь места нет? Чего ты тогда фершалицу Нинку не позовешь? Пусть она твою внучку лечит.

Кузьма Петрович снова тюбетейкой вытер крупные капли пота с головы и жалобно сказал:

— Дык, Нина Васильевна уже смотрела, сказала с животиком у Анюты проблемы, надо укропную воду давать. Мыльце в попку вставить. Все делаем, а толку нема. Ну, будь ты человеком, Аглая Никаноровна, посмотри ребенка.

Бабушка испытующе посмотрела на него и сказала:

— Ладно, Господь с тобой, поехали, посмотрю, чего там у вас случилось.

— Лена! — повернулась она ко мне, — собирайся, со мной поедешь, будешь на подхвате.

Кузьма Петрович воспринял бабушкины слова, как должное, а вот у меня от них все внутри опустилось.

Я попыталась возразить, но бабушка так сверкнула глазами, что слова застряли во рту. Сборы были недолги, прошло всего несколько минут, а мы уже катили по деревне в открытой машине, оставляя за собой шлейф пыли.

Еще через несколько минут мы остановились перед большим, новым, рубленным из бревен, домом. Нас никто не встречал. Кузьма Петрович ринулся вперед, открыл дверь и ждал, когда мы пройдем. В его взгляде на прабабушку была такая надежда, что мне стало еще больше не по себе.

В доме было натоплено, все окна были закрыты. Стоял сильный запах прелых пеленок. Бабушка поморщилась, ей, как и мне было душно.

В маленькой комнатке туда-сюда ходила молодая женщина, очень похожая на Кузьму Петровича, на руках у нее заливался бурным плачем ребенок. На стуле у кроватки сидела еще одна женщина в белом халате, рядом с ней на табуретке лежал открытый чемодан с лекарствами.

Бабушка огляделась и начала командовать:

— Кузька пошел вон отсюда, когда надо позову! Ты Нинка чего сидишь, погоды ждешь? Быстро встала, окошко открывай!

Юлька, а ты чего уставилась? Клади робенка на кровать распеленывай шустрей.

Так, Нинка, окошко открыла? Молодец, теперича давай тащи воды теплой, руки мне сполоснуть и Ленке.

Буквально за секунды атмосфера уныния и безнадежности исчезла, все забегали, получив указания.

Я, не отрываясь, смотрела, как молодая мама осторожно развернула пеленку и на ней заливалась плачем малюсенькая красная девочка, со сморщенным лицом. Из живота у нее торчала какая-то штука, завязанная ниткой и замазанная зеленкой.

Мне как-то доводилось видеть новорожденную сестренку Вальки Клевиной, но та была больше этой девочки и не такая сморщенная и красная.

Тут в комнату зашла фельдшер с тазом и чайником и начала поливать на руки бабушке.

— Ты тоже мойся, — приказала мне бабуля.

Я тщательно мыла руки и думала:

— Чего она хочет от меня? Я ведь ничего не понимаю, мне страшно!

Фельдшерица, поливавшая мне руки, поставила пустой чайник на стол и дала полотенце.

Я вытиралась им и глядела на бабушку.

А она подошла к кровати и положила руку на животик девочки, та на мгновение смолкла и снова заверещала.

— Иди сюда, — поманила бабушка меня.

Когда я подошла, бабуля положила мою дрожащую руку на животик ребенка.

— Закрой глаза и осторожно пальчиками ощупай живот, — прошептала она.

Я, осторожно отодвинув подсохший огрызок пуповины, до меня уже дошло, что это такое торчит из пупка, начала ощупывать пальцами живот. И сразу почувствовала, что в одном месте он немного горячее, чем в других, и в этом же месте явно ощущалось небольшое округлое образование.

— Что это, бабуля? — шепнула я ей.

Но та повернула озабоченное лицо к молодой маме и спросила:

— Юлька, когда она сильней орать стала?

Услышав, что с утра, бабушка облегченно вздохнула и сказала:

— Ну, слава те Господи! Есть еще время..