И. Намор - В третью стражу

Олег закурил и пошел пешком в сторону вокзала. Теперь, несмотря на планы, с которыми он сюда приехал утром, ему было очевидно, — сегодня, да, вероятно, и завтра — никуда он из Праги не уедет. И куда отправится из Праги потом — если вообще отправится — тоже не ясно, потому как в большой степени это зависело теперь от Тани. Поймет ли она его? Захочет ли быть вместе? А если она и там его не… Ну, то есть, могло же случиться, что он ошибался, полагая, что она к нему неравнодушна? Разумеется, могло. Однако все это было связано с более отдаленным будущим. А сейчас его ожидала встреча с Жаннет Буссе и, следовательно, до встречи Олегу предстояло еще забрать из камеры хранения свой саквояж и снять номер в гостинице поближе к центру. Или, напротив, не пороть горячку и не бежать впереди паровоза, а оставить все, как есть. Потребуется, так подскочить на вокзал за вещами всегда успеется, и номер в нынешней Праге снять не проблема. Хоть днем, хоть вечером, хоть посредине ночи, если пришла вдруг в голову такая блажь.

— У тебя красивое лицо, — сказал Олег. — Я смотрю и не могу насмотреться. Знаешь что? Ты произведение искусства.

— Отправишь меня в музей? — спросила в ответ Таня.

— Нет, — покачал он головой. — Ты не создана для музея.

— А для чего мы созданы, и здесь?.. — Сказала тихо, но в тихом ее голосе было столько страсти, столько жизни и чувственности, что у Ицковича голова пошла кругом. Однако не настолько пока, чтобы прекратить говорить.

— Красивые женщины невидимы, — повторил он вслух чью-то разумную мысль. — Красота отвлекает нас от личности, и мы не замечаем в них человека.

— По-моему, ты разводишь меня на «у койку», — улыбнулась вдруг порозовевшая Татьяна.

— По-моему, мы знакомы достаточно давно, чтобы ты меня в этом перестала, наконец, подозревать…, — улыбнулся в ответ Олег, — ну, так: проверяю…

— А я бы…, — она с лукавинкой посмотрела ему в глаза. — Нет…

— Ничего не могу… — добавила через мгновение.

— У тебя кто-то…

— Нет… Да… у Жаннет,.. есть, нет, — не важно. Я уезжаю. — Она поколебалась, явно не зная, стоит ли об этом говорить, но все-таки решилась. — Завтра утром я должна быть в Вене, а в обед — в Зальцбурге.

— А я поеду с тобой!

— А ты можешь? — удивилась Таня.

— Мои вещи в железнодорожной камере хранения, — обтекаемо ответил Олег.

— Олег, — сейчас Татьяна говорила совсем тихо. — Я ведь не просто так тут…

— Так и я не просто так, — усмехнулся Ицкович, сообразив, куда пришел их разговор. — Это будет очень неприлично с моей стороны, если я спрошу, на кого ты работаешь?

— На Урицкого [67] Урицкий, Семен Петрович (1895-1938) — советский военный деятель, начальник разведуправления РККА, комкор. , — после короткой паузы ответила Таня. — А ты?

— На Гейдриха [68] Гейдрих, Рейнхардт (нем. Reinhard Heydrich; 1904 -1942) — государственный и политический деятель Германии, начальник Главного управления имперской безопасности. .

— Ты?! — чуть не крикнула в ужасе Таня.

— Я, — спокойно кивнул Олег. — Вот такая ирония судьбы…

— Ты каким поездом едешь? — Спросил он, закурив для разнообразия сигару.

— Полуночным.

— Великолепно, — улыбнулся довольный жизнью Ицкович и остановился на мгновение, залюбовавшись игрой света в ее глазах, ставших вдруг ультрамариновыми. — И вещи, надо полагать, собраны и уже на вокзале?

— Да, — шепнула она, снова розовея под его взглядом. — Чего ты так смотришь?

— Я же тебе уже объяснил… Но Златовлаской тебе лучше, хотя брюнетка тоже шикарная!

— Маньяк! Я крашенная. — Хихикнула она и потянулась к рюмке.

— Ты здесь женат? — спросила, сделав глоток.

— Не я! — Олег в притворном ужасе округлил глаза — Шаунбург! Печальная история…

И уходя от скользкой темы вдруг выпалил по-русски:

— А слабо «Парижское танго» спеть?! — мелодия крутилась у него после первой встречи почти неотвязно, и он помнил Танюшкину импровизацию тогда, на свадьбе племянника в Москве.

— Совсем с ума спятил? — Удивленно подняла брови Татьяна.

— Дурак, мы же засветимся!

— Перед кем? — удивился Олег. — Красивая женщина, интересный мужчина… — усмехнулся он. — Встретились в Праге, никто нас не знает…

— Эта песня, по-моему, и не написана еще!

— Ну и что? — Пожал плечами Олег и встал.

В углу зала на маленькой эстраде — в самом деле всего лишь квадратном возвышении — стоял концертный рояль. Весь вечер здесь играл немолодой чех с седыми бровями, исполняя модные мелодии, так сказать, шлягеры тридцатых, вперемешку с короткими отрывками классической музыки. Сметана, Дворжак, Штраус… Сейчас он покинул свое место, и рояль отдыхал.