И. Намор - В третью стражу

Он положил на ложечки по кусочку пиленого сахара — «А рафинад у него откуда? Он что, знал, что я попрошу абсент?!» — накапал на него по пять капель красной жидкости из бутылки и тут же поджег. Горит абсент не хуже спирта, да и состоит из спирта процентов на семьдесят или даже девяносто в зависимости от сорта. Но фокус не в этом, а в том, что по мере сгорания спирта, сахар меняет цвет и плавится, так что через мгновение капли раскаленной карамели падали вниз. И, разумеется, абсент в стаканах вскоре вспыхнул, но Баст уже вливал через свободный край бокала талую воду из ведерка со льдом, где дожидалась ужина бутылка шампанского. Воды влил немного — максимум по три капли на каплю абсента, но этого хватило: огонь угас, а напиток в стаканах помутнел, решительно изменив цвет.

— Прошу вас, дамы! — Баст с улыбкой поднес стакан с «радужным молоком» сначала Тане — она оказалась ближе — а затем и Ольге, сидевшей чуть дальше. — Только не злоупотребляйте! На ужин у нас — персональное спасибо Степе! — магнум «Дом Периньон», брют blanc de noirs [203] Дословно: вакханки, но в данном случае имеются в виду усы (фр. сленг). двадцать девятого года.

«Упасть, не встать!» — Мысленно покачала головой Татьяна, одновременно с «благосклонной» улыбкой, принимая, у Олега — «Олега ли?» — стакан с абсентом. — Какие мы все из себя аристократы, блин! Просто блевать, господа-товарищи, извините за выражение, хочется!»

Но, так или иначе, глоточек горькой, несмотря на карамель, и крепкой, несмотря на воду, отравы. Потом еще один, и еще — под неторопливый «великосветский» разговор. И сигаретка очередная — какая-то там по счету, но кто же считает! — очень к месту, и теплый воздух с дымком марихуаны и сосновым ароматом, и улыбка Олега, прорастающая сквозь лицо Баста…

«Он мне нравится?» — Пожалуй, это все еще была Татьяна.

«Мне он нравится!» — А это, судя по интонации и «гормональному» всплеску, комсомолка наша проснулась.

— Баст! — Восклицает Кисси, и тра-та-та-та, и бу-бу-бу-бу — мелет что-то неразборчивое и заливается своим виолончельным смехом.

«Шлюха австрийская!»

— Мадемуазель? — А это кто? Виктор или Степан?

«Степан или Виктор?» — Но лицо плывет, заштрихованное косым дождем…

«Да, какая разница! — Русалкой выныривает из темных жарких вод подсознания Жаннет. — И тот хорош, и этот! Все трое, как на подбор! Выбирай и пользуй! Ils ont fait une partie de jambes en l'air [204] Магнум — бутылка для шампанского ёмкостью полтора литра; брют — Максимально сухое шампанское; Блан де нуар (фр.) — дословно: белое из черного, то есть, белое вино из красного винограда. … «

«Фи, мадемуазель! Где вы вообще воспитывались?» — Ужасается Татьяна, воспитывавшаяся еще в те еще времена, когда и слово-то секс произносили только шепотом и не при мальчиках.

«Да, ладно тебе, старушка! — фыркает внутри нее «суть и смысл французской женственности». — Можно подумать, сама в комсомоле не состояла!»

И смех. Вполне себе блядский смех, и не понять уже, кто же это так «задорно» смеется? Кисси где-то слева, за плывущим через комнату облаком? Или Жаннет в подсознании? Или, может быть, сама она?

— А угостите даму спичкой! — Это она к кому? Перед глазами только туман и… да… белые и черные гробики… хи-хи…

— Прошу вас, my beautiful lady! [205] Случаться, заниматься сексом (Французский сленг).

Чей это голос?

«Красивый голос…»

Но из тумана, откуда-то справа появляется рука с зажженной спичкой…

— Благодарю тебя, рыцарь… — Табак смешно щекочет нос и вызывает сухость в горле.

«А мы его смочим!» — Затяжка, медленная, как затяжной прыжок, выдох, глоток из стакана, все еще зажатого в левой руке, и холодный горький огонь, бегущий куда-то в глубину тела, навстречу природному огню, разгорающемуся в сердце и где-то еще.

Бесаме… бесаме мучо … та-та та-та-та та-та-та…

«Вот оно как!»

Еще один глоток, и стакан отправляется на черное лакированное озеро рояльной крышки.

«Рояль?! Ах, да… эти гробики… Это же…»

Но бесаме, бесаме мучо… Что-то такое, что, даже не зная слов — а она их не помнила и перевода не знала — чувствуешь жар страсти и негу любви… и кровь ударяется в бег!

Таня попробовала сосредоточиться и подобрать одним пальцем — как сделала уже однажды на пароходе — мелодию песни, но пальцы не слушались, и еще это нежное дыхание южной ночи, и звезды, плывущие над головой…

Кто-то подошел сзади, нагнулся, и Татьяна узнала запах — великолепную смесь кельнской воды, крепкого табака и хорошего коньяка. Так пах только один человек… мужчина… Баст фон Шаунбург… Олег Ицкович… ОН ее странных снов… А руки с длинными пальцами пианиста уже легли на клавиши, и…